Чтение онлайн

— Так кто ты?

— Мент.

— Почему «мент»?

— Так прозвали.

— Кто прозвал?

— Не знаю.

— А я знаю — урки.

— В кино…

— Кинорежиссеры повторяют. Ну, а если ворье в законе завтра назовут тебя легавым — будешь?

— Мента хватит.

— А «мусором» назовут? Мент, легавый, мусор — вот полный набор. А почему не милиционер, не лейтенант, не опер?

— Я поехал? — вышел из положения Чадович.

— Да ты на мента и не похож.

— А на кого я похож? — полюбопытствовал лейтенант.

— На куклу Барби, — почему-то разозлился майор.

Чадович поехал на место происшествия, смирившись с «куклой Барби». Злость майора относилась к тем золотистым кудрям, которые у лейтенанта свисали до плеч, и начальник был прав: оперативнику выделяться нельзя. Серая мышка, а не белая ворона…

Лейтенанту казалось, что блочные коробки в свое время заселялись особым народом, пьющим и склочным; или последние выезды так совпали? Он поднялся на последний этаж, где на лестничной площадке стояли люди. Чадович подошел. Навстречу шагнула чистенькая старушонка:

— Молодой человек, проходите, пожалуйста, дальше, мы ждем милицию.

— Я и есть она, — признался оперативник.

Участковый подтвердил:

— Лейтенант, это хозяйка. Взломана дверь.

— Из присутствующих в квартиру кто-нибудь входил?

— Только она.

Старушка в белой курточке, в светлом берете и с ясным моложавым лицом смахивала на грибок-шампиньон. Тонкой рукой она показала на замок. Чадович воздержался бы от слова «взломан»: замок был отомкнут аккуратно, не иначе как подбором ключей. Лейтенант задумался: предстоял долгий и нудный осмотр квартиры. Оперативник есть, участковый на всякий случай тоже, понятые тут… Нужен следователь с экспертом-криминалистом. Но сперва расспросить хозяйку, и начал не с паспортных данных, а с сути:

— Что взято?

— Где?

— Из вашей квартиры.

— Ничего не взято, да у меня и брать нечего.

— Зачем же вызывали милицию?

— А что, можно ходить по чужим квартирам?

О проникновении в чужое помещение статья в уголовном кодексе была. Чадович спросил тоном въедливого крючкотвора:

— Если ничего не взято, то проникновение в квартиру не доказано?

— Не доказано, но замок сломан.

— Так, повреждение имущества. Во сколько вы оцениваете замок? Пишите исковое заявление.

Участковый рассмеялся. Еще бы: в районе угоняли «Мерседесы», отстреливали бизнесменов, взрывали квартиры, грабили обменники… Старушка, похожая на беленький шампиньончик, тоже поняла ситуацию:

— Да, пустяк.

— Подростки хулиганят, — заметил понятой.

— Извините за беспокойство, — тихо сказала старушка.

— Замок сейчас поправлю, — заключил работу на месте происшествия участковый.

Лейтенант отправился в РУВД, и чем ближе подъезжал, тем противнее становилось на душе. Почему? Он же прав — некогда уголовному розыску заниматься мелочью. А настроение… Потеряно время, выбит из колеи, люди оторваны от дела, машину гоняли… Разве это сыскная работа? Мент он, в натуре, а не оперативник.

Уже войдя в кабинет и сев за стол, Чадович поймал себя на потаенной фальши. Не мог его задеть пустой вызов, которых случалось немало…

В памяти — зрительной, что ли? — на лестничной площадке стояла пожилая женщина, похожая на беленький шампиньон…

11

По Челноку уже который день прыгал кайф, живенький, вроде нетрезвых блох. А выпивал-то всего по сто граммов этой самой водки на еловых щепках, джина. Он знал, что кайф не от него, а от сложившихся обстоятельств, легших не поперек, а вдоль. Как тут не запеть старую воровскую молитву?

Господи, спаси и сохрани

От морозной Колымы.

От автомата старшины…

Все вдоволь. Бабки имелись, даже зеленые. Работа была — вез пакет от Голливуда к хозяину. Прикид модный, обед плотный. Жена, правда, лярва, да она теперь ему вроде ни к чему.

Господи, спаси и сохрани

От моря Охотского,

От конвоя вологодского…

Жизнь сладка, потому что с детства едал одну горечь. Отец у него был, но появлялся, только когда сына пора было сечь: слово-то сечь не подходит — секут розгами, а отец дубасил всем, что было у него в руках. И если теперь Челнок видел любого папашу с ребенком, то от души удивлялся, почему этот отец не лупит сынишку, нянчится и не выбрасывает в кусты?

Господи, спаси и сохрани

От злобных вертухаев,

От недовешенных паек…

Мать не работала, принимала алкашей через день. Женщина была роста приземистого, но ума шишковатого: пускала в квартиру того поддавалу, который приносил полновесную закуску. Чем и питались.

Господи, спаси и сохрани

От лагерной вышки,

От короткой стрижки…

Почему ростом не вышел и черты лица мелки, как черепки? Неизвестно, на каком месяце беременности ходила мамаша… Только нужен ей ребенок, как чайнику колеса. Стала избавляться. Жили на втором этаже: она ежедневно прыгала из окна. Видать, Челнок зацепился крепко, не выскочил: только родился маломерком и мелколицым.

Господи, спаси и сохрани

От лесоповала таежного,

От кулака зубодробежного…

Смеялся ли он в детстве? Никогда. Улыбался ли? Так редко, что и не вспомнить. Челнок на свете прожил немного лет, не получил никакого образования, но знал, как свои блатные молитвы… Если ребенок в детстве не смеялся и не радовался, то и взрослым не улыбнется, потому что не умеет. А можно ли сделать жизнь счастливой без смеха и радости?

Господи, спаси и сохрани

От стукачей-попутчиков,

От стальных наручников…

В квартире коллекционера Челнок оробел, хотя уже бывал. Его опять приняли на кухне. Сноровистыми сухими руками, которые как-то не шли к его пухлому телу, Альберт Витальевич, развязал пакет, отбросил мешок с бечевкой и достал скрипку…

Непонятная волна — ни тепла, ни холода — мозглой свежестью окатила спину Челнока. По утрянке так бывает, когда выйдешь из дома часиков в пять… Эту мозглую сырость он пробовал разложить на понимание. Бабкина скрипка? Голливуд подменил? Зачем она коллекционеру старая, наверное, церковная? Или не бабкина?