Чтение онлайн

— Зина, т-с-с. Не надо.

— Прости, Валя. Не сдержалась. Гадюка. Мало, что на нас пожарников натравила, так еще и на Катьку Грязеву. А у той рак неоперабельный и пенсия с гулькин нос. Даже эмчеэсовцы ей посочувствовали. Сказали, что еще одна такая сволочь, вроде Квасовой, на Садовой живет. Знаешь, как сворачиваешь за стадионом направо и идешь в сторону бензоколонки? У той твари тоже, говорят, богатый дом. Все они такие!

— Николай Квасов сейчас в полиции.

— Да ты что! Он ее утопил?

— Подозревают, но я сомневаюсь.

— Я чего тебе скажу. Бомба пропала во вторник. Так вот, в понедельник вечером мой Алексей видел ее на пляже с этим козлом Кармановым и Васькой Табаниным. Третьего он не разглядел — они за кустами сидели.

— Выпивали что ли?

— Выпивали. Алексей в тот день на рыбалку ездил, но клевало плохо, и он вернулся, когда еще совсем светло было. Лодку на берег вытащил и услышал эту гоп-компанию.

— Надо бы в полицию сообщить.

— Ради бога, Валя, не выдавай Лешку! Он же Бомбу убить грозился, когда она на нас пожарников навела. А так получается, что он на пляже ее вечером увидел, подкараулил — и того, головой в речку.

— За пару тысяч? На сколько вас оштрафовали?

— Валя! — Смазнева прижала правую руку к груди. — Сейчас и за просто так убивают. Вон Гришку Иванова из-за ста рублей как братья Дураковы покалечили.

— Не волнуйся. Я про Алексея никому не скажу. Только нет никакой гарантии, что его самого на пляже в тот вечер никто не видел.

— Алексей говорит, что там больше никого не было. Нет, до того, как он с пляжа отплыл, то с этой питерской встретился, с Сениной, а когда с рыбалки возвращался, то никого больше не видел. Ну, кроме этих…

— Он не видел, а его могли видеть.

— Господи прости!

— Зинаида, Алексей мне не расскажет, где он Квасову с компанией приметил?

— Ой, Валь! Как я его спрошу? Он же сбесится, когда узнает, что я тебе про Бомбу рассказала. Ну, что он ее видел в понедельник на пляже.

— А если все-таки кто-то его самого там видел? Подумай. Исключить этого нельзя. Возьмут и сообщат. Начнутся неприятности с полицией. А если он мне все расскажет, я, в этом случае, смогу ему пригодиться. Получится, что он, по сути, и не скрывал ничего, если я обо всем знаю.

— Я поняла. Ладно. Я его позову, а ты сама его спросишь про эту банду.

Зинаида тщательно расправила на коленях полы халата.

— Господи, лишь бы не заругался. Леш, Леша! Подойди к нам на секундочку. Валентина Васильевна что-то хочет у тебя узнать.

— Чего ты хотела, Васильевна? — спросил Смазнев, заходя на кухню. Он открыл холодильник и достал оттуда трехлитровую банку с компотом.

— Алексей, ты у реки в прошлый понедельник вечером Квасову видел?

Смазнев сурово посмотрел на жену, но ничего не сказал. Он налил компот в чашку, неспешно его выпил, вытер усы и только потом процедил сквозь зубы:

— Ну, видел, и что?

— Не расскажешь где?

Смазнев немного помолчал.

— На старом пляже я ее видел. Знаешь, толстенную иву, что почти у самой воды там растет? Ее ствол прямо над речкой склоняется. Не поняла? Ну, от того места, где дорога в пляж упирается, надо пройти наискось вправо шагов тридцать. Там на пригорке, за кустами, их компания и сидела.

— Алексей, может, на месте покажешь?

— Леша, сходи, а…

— Ладно, — нехотя согласился Алексей и, отодвинув штору на окне, выглянул на улицу. — Можем даже сейчас сходить. Еще видно. А зачем тебе, Васильевна?

— В полиции подозревают, что к этому делу, скорее всего, причастен Николай Квасов. Но, ведь, у Раисы было много врагов.

Смазнев повернул голову от окна и посмотрел на Рыбакову.

— Ага. Я, например.

— Поэтому и надо сходить.

— Пошли, — без раздумий ответил Смазнев. — Я телик только выключу. Зин, пока мы сходим, ты борщ разогрей. И еще там чего-нибудь сообрази. Ладно? Жрать уже охота.

— Идите, идите! Я все сделаю. Как придешь, покушаешь. Все на столе уже будет стоять.

Посохин поставил точку и поднял голову. Пока он писал, выражение лица Квасова совершенно не изменилось. Оно, как и прежде, говорило об отрешенности и страдании. Майор мысленно посочувствовал почти неделю находившемуся в загуле свежеиспеченному вдовцу.

— Николай, помнишь, когда пропала твоя жена?

Квасов наморщил лоб.

— Во вторник. В понедельник ушла, а во вторник ее уже весь день не было.

— Забавно. Наш судмедэксперт утверждает, что твою супругу, скорее всего, в ночь с понедельника на вторник и убили.

Посохин, положив локти на крышку стола, с невинной улыбкой посмотрел на Квасова. Тот никак не отреагировал на сказанное.

— Где ты был в прошлый вторник с ноля часов и до того момента как пришел в полицию? Или нет! Начни-ка с вечера понедельника. Часиков … с двадцати. Нет, лучше с девятнадцати. Ты же домой в понедельник пришел в семь вечера?

Квасов снова наморщил лоб и медленно кивнул.

— В семь.

— Видишь, мы уже точно знаем, во сколько ты пришел домой в понедельник. Мы и еще кое-что знаем.

— Что? — спросил Квасов, едва шевеля потрескавшимися губами. — Я ничего такого не делал. Можно я пойду? Мне домой надо.

— Николай, давай не будем отвлекаться. Возьми-ка пару таблеточек, а то головка у тебя, наверное, бо-бо.

Посохин достал из ящика стола начатую упаковку с лекарством и выдавил через фольгу на лежавший перед Квасовым чистый лист бумаги две таблетки.

— Мы же не изверги. Хотя многие о нас другого мнения. — Майор улыбнулся. Он считал, что улыбка не менее важный атрибут полицейского, чем пистолет или наручники.