Чтение онлайн

– Знаешь что, Карцев? Пойди-ка, поспрошай, не оставил ли кто листовки при себе, а то найдет особист, неприятностей не оберешься, - сказал ротный.

– Неприятностей?
– усмехнулся раненый.
– Мягко выразились, старший лейтенант. Наш бравый начальничек в трибунал упрячет, а то и на месте за такие дела хлопнет.

– Чего мелешь-то? Какие у него такие права на это?
– занедоумевал Костик.

– Выходит, есть... Да он у нас как что, так пистолетик из кобуры. Психованный, по-моему, малость.

– Ну, ты такое наговорил, что нам радоваться надо, ежели хлопнет его по дороге.

– Его не хлопнет, везучий он. А вообще-то я горевать особо не буду, заявил раненый, осклабившись.

– Что ж ты так о своем командире?

– А меня назначили к нему всего два дня назад.

– Костик, выполняйте приказание, - спокойно напомнил ротный.

Карцев рысцой бросился в деревню, а ротный и связной особиста стали смотреть, как будет тот перебегать открытое место. Ротный ни разу не сталкивался с Особым отделом, никого оттуда не знал, но слова красноармейца насторожили его, по ним видать, что особист этот сволочной и ждать от него всего можно. Однако особист перебегать не торопился, ждал, видно, когда немец успокоится и перестанет так внимательно наблюдать, решив, что русский, но которому стреляли, был один. Ротный закурил, угостив и раненого, они дымили и перестали глядеть на поле, перекидываясь незначащими словами, а потому особист ошеломил их своим нежданным появлением.

– Вот как надо, - заявил особист раненому.
– Выбрать момент и мигом, без всяких перебежек. Они по мне стрельнули, когда я уж у окопа был.

Особист был возбужден и так доволен, что добрался благополучно, что не обратил внимания на ранение своего связного. От него и вправду попахивало спиртным, хотя по виду был трезв, подтянут и недурен собой - серые холодные глаза, нос с горбинкой и небольшие черные усики па тщательно выбритом лице.

– Я говорил, вы везучий. А меня вот ранило.

– Ранило?
– только сейчас посмотрел особист на забинтованное предплечье связного.
– Эх, вояка! И в левую ручку угодило? Хорошее ранение. Что-то вы долго отлеживались, не тогда ли и ранило?

– Вы же видали... Меня на ходу хлопнуло, оттого и упал, - с обидой и с недоумением ответил связной, исподлобья взглянув на особиста.

– Ладно. Такой вы мне не нужны, можете в тыл идти.

Разрешите темноты дождаться, не хочу, чтоб добило, - попросил он.

– Я темноты дожидаться не буду. Со мной пойдете тогда, - приказным тоном сказал особист и повернулся к ротному.
– Вы кто?

– Командир первой роты.

– Листовки все собрали?

– Этим политрук занимался.

– Где он? Отведите меня к нему, - таким же тоном произнес тот.

Когда вошли в избу, особист поздоровался с политруком и сразу же к делу:

– Сколько листовок собрали?

– Штук тридцать.

– Какие тридцать? Над деревней сотни кружились.

– Остальные на поле упали, там не соберешь, обстреливают.

– Испугались? А если кто из бойцов там их найдет? Выделите трех человек понадежнее и прикажите все, повторяю - все листовки собрать. И немедленно!

– Я не имею права рисковать жизнями бойцов ради этих ничтожных бумажек, - твердо сказал политрук и поднялся.

– Нас осталось слишком мало, а главная наша задача - удержать занятую деревню, - тоже твердо и даже с некоторым раздражением заявил ротный.
– А приказывать нам может только помкомбата.

– Ах так! Хорошо. Где связь? Соедините меня с помкомбата!

Пошли в другую половину избы, телефонист стал крутить телефон, вызывать: "Я - Ока, Волга. Волга, дайте второго..."

Добившись ответа, связист сказал, что помкомбата в землянке нет и не скоро будет, пошел в сторону Усова.

– Ладно, подождем. А пока, политрук, пойдем-ка проверим, нет ли у кого из ваших бойцов на руках этих бумажек, как вы назвали вражеские листовки, не понимая, видимо, их значения.

– Глупость эти листовки, - заметил политрук.

– Глупость вы видите? Я вот вижу потерю бдительности, политрук. Ну, пошли.

Ротный кивком головы послал Карцева вслед за ними. Костику сразу не понравился особист, да и кому он мог понравиться, когда со всеми на басах говорит, будто такой уж большой начальник, небось, по званию лейтенант или старшой, а гонору... Особист не только спрашивал, есть ли у кого листовки, но бесцеремонно у некоторых шарил но карманам шинелей, а к кому и в гимнастерочный карман лез рукой. Из-за чего шмон и паника, Костик не понимал, подумаешь, какие-то листовки поганые, будто прочитают их ребята и сразу скопом сдаваться пойдут... Ох, уж эта бдительность хреновая. Конечно, папаша номер выкинул. Когда к нему особист полез, папаша встал и сказал весомо:

– Я не в лагере, товарищ начальник, а в Красной Армии, вы мне шмон делать не можете, права у вас такого нет.

– Есть у меня права, прекратить разговорчики.

– Не трожь, начальник, а то худо будет, - предупредил папаша, да так серьезно, что у того аж лицо побледнело от злости, - сказал я, нет у меня ничего, и баста. Тут не тыл, где руки распускать можно.

– Как ваша фамилия?

– Фамилия? Самая русская. Петров я... В гражданскую, начальник, нам больше верили, красноармейцам-то. А то испужались какой-то дряни, да я срать хотел на эти фрицевские бумажки.

Особист постоял около папаши, подумал, но решил все же с этим мужиком не связываться - широкий был в кости, да и росту стоящего, - и пошел по другим бойцам. К наблюдателям, залегли которые на краю деревни и к которым в рост не потопаешь, особист не пошел, а попросил политрука кликнуть двоих. Фамилий всех политрук, конечно, упомнить за две недели формирования не мог, выкликнул тех, что знал, в том числе и Журкина, бывшего парикмахера. Хмель у того еще не прошел, и он, глупо улыбаясь, стал уверять особиста, что нет у него ничего, однако тот не поверил и ловко, одним движением расстегнув крючки шинели, сунул руку в карман гимнастерки и вытащил две сложенные пополам листовки.

– А это что?! Мать твою!
– заорал особист, держа листовки у всех на виду.

– А разве это листовки? Валялись бумажки белой стороной, я и взял для закурки, нету газетки-то. Они сами ко мне прилетели, я лежу на посту, вдруг одна, вдруг другая, ну и сунул в карман...

– Не врать! Сами прилетели... Дурочку не стройте. Для чего взяли? К немцам перейти собирались? Родину продать?!

– Зачем мне к немцам? Ей-богу, на закурку взял. Я и не читал их, они же непечатной стороной упали.