Чтение онлайн

В огромном ресторане царило оживление. Здание находилось на Таймс-сквер, всего лишь в пяти кварталах от моей квартиры. Сюда приходили звезды Бродвея до и после спектаклей, а следом за ними ринулась публика, так что заведение являлось современным вариантом «Сар-ди». Но, в отличие от «Сарди», с его традиционной кухней и привычными блюдами вроде отбивной под соусом «тартар», филе-миньон и запеченной рыбы «Аляски», в «Этуаль» все было самое модное. На закуску предлагались макароны «фарфаль» с сыром «Маскарпоне», спаржа с пюре из лесных орехов, шоколадно-апельсино-вый сырный пирог из рикотты без грамма муки. Ресторан был набит битком. Если учесть, что в обеденном зале могло одновременно разместиться около трехсот человек, это впечатляло.

Несмотря на белоснежные скатерти и подсвечники, здесь царила непринужденная атмосфера. И это было как раз то, что нужно — шумно, весело, и демократично — от черной пиджачной пары с галстуком до синих джинсов. Здесь был огромный переполненный бар, стены, украшенные фотографиями звезд и обои с автографами знаменитостей, которые когда-то выступали на Бродвее. Бернадетта Петерс, Хью Джекман, Лайза Минелли, Мадонна, Рози О’Доннелл и так далее.

Я насчитала, по меньшей мере, десять поваров, работавших на кухне, которая выходила прямо в обеденный зал. Том был среди них. Мое сердце забилось быстрее, когда я узнала его со спины, похожего на ангела в белых одеждах. Вид умудренного опытом повара делал его еще более при влекател ьны м.

Тары нигде не было видно.

Пока мы ели свои закуски, я решила поговорить с отцом об Эмме.

— Я начинаю больше узнавать ее, — сказала я, жуя артишоки, — и это очень хорошо.

— Она говорила мне. Я рад.

— Сначала она сопротивлялась. Но постепенно успокоилась и почувствовала себя свободной.

— Похоже, ты ей понравилась.

— Она мне тоже нравится.

— Я рад, — сдержанно произнес он. Словно знал, что обязан быть довольным, и поэтому декларирует это, но может ли он испытывать настоящую радость? — Я попробовал твои кексы. Очень вкусно.

Мне показалось, что в его голосе прозвучало удивление.

— Тебя удивило, что я умею печь?

— Да. А кекс действительно был хорош. Правда.

— Спасибо. И вот еще что… — Я сделала глубокий вдох и заставила себя продолжить. — Я помогала Эмме убрать в ее комнате… немного…

— Я наконец-то смог увидеть пол в ее комнате, впервые за много лет.

— Да. — У меня мелькнула мысль, что, может быть, ему и не следует ничего знать. Это могло бы стать нашим с Эммой секретом. Я прослежу, чтобы у нее всегда были прокладки. Зачем посвящать в это отца? Но, с другой стороны, она сама просила, чтобы я все ему рассказала. А мне хотелось открыть ему глаза на реальное положение дел. Его маленькая девочка больше уже не маленькая. — Ты вряд ли на это обратил внимание, но у Эммы начались месячные.

— Что?

«Мне что повторять дважды?»

— Месячные. У нее менструация.

— Правда? — Он проглотил последний кусок, посмотрел в сторону бара, а потом опять на меня. — Я не знал. — Еще один взгляд в сторону бара и опять на меня. — Это она тебе сказала?

— Да.

— А мне не говорила.

— Наверное, потому что ты мужчина.

— Конечно.

«А скорее всего, из-за его холодности и отчуждения».

— Я обещала ей, что расскажу тебе, и купила все, что нужно, поэтому ты можешь не беспокоиться. По крайней мере, ближайшие несколько месяцев.

— Спасибо.

— Я могу вместе с ней отметить в календаре дни, когда это будет в следующий раз. Но, мне кажется, тебе следует поддержать ее. Скажи ей что-то ободряющее. Чтобы она почувствовала твое участие и успокоилась.

Подошел официант и унес наши тарелки. Было странно давать советы собственному отцу. Когда официант удалился, он произнес:

— Конечно, я поговорю с ней.

Вот и хорошо, что эта проблема решена. Но почему мне так тяжело и неловко говорить с ним о чем-то личном? Хотя я никогда и не пробовала это сделать.

Я решила отложить новости о Коко до основного блюда. Мы оба заказали лосось с сезамом и апельсиново-имбирным соусом. Интересно, не Том ли его готовил.

— Очень вкусно! — Мы съели по второму кусочку. — Можно я спрошу тебя о маме?

— Конечно.

— Когда вы познакомились в колледже, ты думал, что она влюблена в тебя, и поэтому женился?

— Влюблена? — удивился он. — Понятия не имею.

— Правда? — подалась я к нему.

— Ну, возможно, она и была… — пожал он плечами.

— А ты любил ее?

— Джинджер. К чему все это?

— Мы же не в суде. Я просто хочу узнать. Как это было? Вы когда-нибудь были счастливы вместе?

— Послушай, мы были молоды. Я был честолюбив. Время было выбрано неудачно. И твоя мать… — Он кольнул вилкой свою рыбу. — Она сама избрала свой жизненный путь. И я был не против…

— Что-то я не вполне понимаю… — Я отложила свою вилку. — Никогда не понимала… — Мой голос дрогнул. Под правым глазом задергалась жилка. Я не могла сказать этого. Не могла спросить его, почему он никогда ничего не делал для меня? Только платил деньги, и все. — Я могу понять, — признала я. — Коко может быть необузданной и дикой, ее ничто не остановит. Никаких границ. — «Но она, по крайней мере, растила меня вместе с бабушкой. А он не делал ничего». — Иногда она сводит меня с ума!

Отец кивнул мне, и я заметила интерес в его глазах. Он хотел бы услышать больше.

— Я не решаюсь пригласить своих друзей, боюсь, что они увидят ее и станут иначе ко мне относиться. — Я вернулась к своему лососю. Все его составляющие великолепно дополняли и подчеркивали вкус друг друга.

— Это должно быть очень тяжело.

— И все всегда вертится вокруг секса. Я бешусь от этого! — Я взглянула на Тома, раскрасневшегося у плиты. Мне хотелось промокнуть ему пот на лбу холодной салфеткой. — Иногда я просто мечтала, чтобы она сделала что-нибудь нормальное, понимаешь?

— Конечно, понимаю.

«О, господи! Я предаю свою мать!»

— А теперь она собирается выйти замуж за этого Джека.

— Неужели?

Я вновь почувствовала его интерес. «Может, я слишком далеко зашла?»

— Он тебе не нравится?

«Неужели мой отец ревнует Коко?»

— У него много денег, квартира возле Южного Централ-парка.

— Ну, что же, это ее жизнь. — Отец вытер рот салфеткой. — Ей бесполезно что-то советовать. Она, в любом случае, все сделает по-своему. — Он отвел глаза, и я поняла, что наш полудоверительный разговор закончен.