Чтение онлайн

— Что они говорят?

— Трудно объяснить. Иногда это что-то неопределенное: мелкие, на первый взгляд безобидные замечания. Иногда настоящие обвинения — либо против самих себя, либо друг против друга. В субботу мать поджидала меня в саду, и мне пришлось выслушать все, что она думает об отце. Удручающий портрет!

— Она была пьяна?

— Откуда ты знаешь? Она не ответила.

— Да, репутация у нее порочная. Нет, в тот день она не пила.

— В чем же она упрекает твоего отца?

— Она делает это так, что я становлюсь сам не свой. Во всем и ни в чем.

— Он изменяет ей?

— Нет, этого она не говорила. А что, он изменял?

— Не знаю, Андре.

— Ты что-нибудь слышала?

— Нет, клянусь. Я просто пытаюсь понять.

— Никогда еще у меня не было такого мрачного воскресенья. За обедом они не обменялись ни словом, обращаясь лишь ко мне или Ноэми. Я чувствовал, что они, каждый по-своему, наблюдают за мной. Они видели во мне судью, чей приговор пытались угадать.

— Ты уверен? Тебе не кажется?

— Сразу видно, что ты не живешь в нашем доме.

Мать вышла из-за стола первой и поднялась к себе, посмотрев на нас так, словно хотела сказать: «Ну и ладно! Говорите все, что хотите».

Она думает, что отец откровенничает со мной и собирается рассказать что-то еще, бросить на нее тень, как делает она сама.

— А отец тебе ничего не говорил?

— По-моему, у него было такое желание. Мы остались вдвоем, друг на друга не смотрели, уставились на яблочную кожуру в наших тарелках. Вопреки привычке обычно он курит только у себя на антресолях, он закурил длинную тонкую сигару; я, кажется, и сейчас еще чувствую этот запах.

— Не суди маму слишком строго, Андре, что бы тебе ни сказали, что бы ты ни узнал.

Он словно стыдился своих слов и сделал вид, что закашлялся от дыма, а потом вышел из комнаты.

Я попытался работать, с грехом пополам настроился. В доме стояла тишина. Ноэми отправилась к дочери — та вышла замуж и живет в Муан-Сартру.

Нас было трое. Я думал, что отец у себя в мастерской.

— Тебе удалось позаниматься? — Я никак не мог войти в работу. Мне было страшно. Казалось, с минуты на минуту что-то произойдет. Свистел мистраль, нервы мои напряглись до предела.

Андре украдкой посматривал на девушку, словно проверяя, можно ли ей доверять, не выглядит ли он наивным в ее глазах.

Он уже знал, как важны слова, как они возникают из прошлого, искаженные, ядовитые, и задавался вопросом, почему Франсина так непохожа на других.

— Около четырех мне захотелось есть, и я пошел на кухню. Проходя мимо комнаты родителей, я услышал какой-то рокот, похожий скорее на бесконечный монолог, а не на разговор Говорил отец, тихо, твердо, не давая прервать себя.

— А потом?

— Я выпил стакан молока, налил второй. Часов в пять, когда я уже давно вернулся к себе, я услышал, как за ворога выехала машина. С чердака мне было не видно, и я подумал, что они уехали вместе.

Растерянная, она лихорадочно искала возможность подбодрить его.

— Как ты думаешь, из-за чего изменились отношения?

— Между отцом и матерью?

— Да.

— Наверно, из-за меня. После того, что мы увидели в прошлый четверг, я не мог оставаться самим собой. Они оба заподозрили, что мне все известно, и теперь каждый как бы пытается перетянуть меня на свою сторону.

— Отец тоже?

— Не так, как мать. Деликатнее. В воскресенье, разговаривая со мной, он словно сожалел, что ему приходится это делать.

Раз в две недели, по воскресеньям, Ноэми не приходил к ужину, и мы сами накрываем на стол — картофельный салат и холодное мясо уже приготовлены в холодильнике. Когда в восемь с четвертью я спустился вниз, отец все уже сделал.

— Поужинаем вдвоем, сын?

— А где мама?

— Она ушла, а куда — не сказала.

Расспрашивать Андре не осмелился. Может быть, родители поссорились?

Произошло более или менее решительное объяснение? Мать угрожала перед уходом?

— Есть хочешь? — Не очень.

— Я тоже, но все-таки надо перекусить.

Ни тому, ни другому кусок в горло не лез.

— Тебе удалось поработать?

— С трудом.

— Кажется, дочка Ноэми опять ждет ребенка.

Даже эта фраза, если вдуматься в нее, связывалась, хоть и отдаленно, с их тревогами. Жена каменщика-итальянца, дочь Ноэми чуть ли не постоянно была беременна. Едва отлучив от груди одного ребенка, она уже ждала другого, и только тогда по-настоящему радовалась жизни, когда с гордостью носила свой выпирающий живот.

— Странно, что у тебя нет друзей.

Что ответить? Да он и не хотел отвечать.

— Ты счастлив, Андре?

— Как все.

— Что значит: «Как все»?

— Бывают дни хорошие, бывают плохие. По-разному.

— От чего это зависит?

— И от себя, и от других. Главным образом от себя самого.

Он смотрел, как хлещет дождь, как темные фигуры, выскочив из машин, бросаются бежать, слышал, как хлопают дверцы.

— Мы убрали со стола, сложили в мойку посуду.

— Ты к себе?

— Хочу еще раз полистать историю девятнадцатого века — боюсь, что на ней-то я и сверну себе шею.

В десять часов мать еще не вернулась. В одиннадцать он, сам не зная почему, начал беспокоиться, хотя, случалось, она приходила и позже, особенно если была с Наташей.

Увидев в гостиной отца, он удивился, и удивление его возросло, когда он заметил, что отец звонит по телефону.

— Благодарю вас, Наташа… Нет, ни малейшего представления… Да, к пяти часам.

Их взгляды встретились, и отцу не удалось скрыть свое волнение.