Чтение онлайн

— Так девушки-то у меня пока и нет.

— А на примете?

Самолет снижался, уже отлично просматривались воды Тихого океана, рыболовецкие сейнеры, маленькие и большие бухты и заливы. Наконец, «Як-40», пробежав по рифленой полосе, остановился недалеко от маленького, как и везде на Севере, здания, служащего аэропортом. Первая остановка бывших военных — на гражданке.

Ясный, морозный и пока еще солнечный день. Прямо на ступеньках, ведущих в здание, стоит уже не молодой человек и, энергично жестикулируя, что-то говорит окружающим. Увидев Ивана с Яковом, сказав своим слушателям — «Минуточку», направился в их сторону.

— Привет, майор! — весело и немного развязно, голосом порядочно выпившего человека поприветствовал он военных. — Помните меня?

— Здравствуйте, — ответил Яков Иванович. — Отчего же не помню — Иванов Иван Иванович, так сказать, непризнанный поэт.

Они пожали друг другу руки.

— А это кто? — спросил Иванов.

— Мой племянник.

— Ого, так сказать, военная династия; а хотите четверостишие?

— Только недолго, мы спешим: через пятнадцать минут посадка.

И Иванов, встав в привычную позу, прочитал:

Эх, камчатское лето,

Лебединые стаи!

Ждем тебя как привета —

Быстро ты улетаешь.

— А кто это? — спросил Иван Якова уже в здании аэропорта, когда они пили чай с бутербродами.

— Это личность загадочная, о нем можно писать романы. Когда-нибудь я тебе расскажу, как мы с ним встретились, у него в жизни много таинственного и даже сказочного, а сейчас он просто спившийся человек, «БИЧ».

— А по виду — ничего.

«Объявляется посадка на самолет «Як-40», улетающий в Петропавловск-Камчатский» — объявила диктор.

И они снова в воздухе. Теперь на довольно низкой высоте они шли над океаном в сторону Оссоры. Внизу проплыл остров Карагинский.

— Я когда сюда летел, даже и не видел этого острова, — сказал Иван. — А ведь он довольно большой.

— Да, большой, площадью около 2000 квадратных километров, я там бывал на расследовании, обходил с геологами вдоль и поперек.

— Было что-нибудь серьезное?

— Да нет, просто одного солдата разлюбила девушка, вот, он, пристроившись к геологам и рванул на остров.

— Если разлюбила — тогда серьезно, — с ноткой грусти в голосе сказал Иван.

— Ты мне так и не сказал, как же у тебя с девушкой? — продолжил разговор Яков.

— Так говорить пока не о ком.

— Ну, ты теперь гражданский, надо бы подумать и о личной жизни.

— Конечно, думал, я вам как-то рассказывал про Оксану.

— Это которая на Дону?

— Она сейчас в мединституте в Ростове учится. Так после того, как я написал ей о своей седине у виска, — Иван провел рукой по седой полоске, — она замолчала вообще.

— Смотря как ты написал.

— Написал как есть: появилась седая полоска у правого виска.

— Нет, это не потому, наоборот, она бы начала расспрашивать, почему это произошло.

— Я тоже так думаю, но вот летом было от нее только одно письмо.

— А от тебя?

— Наверно, три, я их целый день писал, — неожиданно весело сказал Иван, — а камчатский день аж два месяца!

Была посадка в Оссоре, потом в Палане, столице Корякского национального округа, в которой и проживало-то 700 человек, и наконец, блеснула своей ослепительностью Ключевская Сопка. «Як-40» приземлился на настоящей бетонной полосе аэропорта «Елизово».

— Ну что, Ваня, у нас есть пять дней. Может, махнем в долину гейзеров — искупаемся в Паратунке, а то столько лет прослужить на Камчатке и не побывать в ее достопримечательных местах — это будет непростительно.

— Я «за», — обрадовался Иван.

— Тогда идем в турбюро.

Короткий осенний камчатский день закончился. В небе одна за другой загорались казавшиеся тут особенно яркими звезды и только что народившийся месяц белой ладьей висел прямо над вулканом, совсем рядом с его дымящейся белой шапкой. Наступала долгая, со всеми ее радостями и печалями, северная зима. В туристическом бюро им сказали, что следующий выход группы через день, и Яков Иванович, забронировавший заранее место в гостинице КЭЧ в Елизове, предложил отправиться в путь.

— Отдохнем, выспимся, а завтра махнем в Паратунку, — сказал он почему-то загрустившему Ивану.

— Вообще-то раньше я был не прочь поспать, и в начале службы только и мечтал, как бы выспаться. А вот после той трагедии я стал очень плохо и мало спать. Думал — пройдет, а оно не проходит, — ответил Иван.

— А что же ты раньше не сказал? — упрекнул Яков. — Надо было показаться врачам. В Каменском один Казбек Васильевич чего стоит.

— Я разговаривал с нашим фельдшером, он сказал, что при контузии бывает всякое и обычно со временем все восстанавливается.

— Может, и так, но надо было все-таки сходить к специалисту.

Вернулись в Елизово. В полупустой гостинице КЭЧ полудремала за столом администратора пожилая дежурная.

— Мы бронировали номер, — обратился к ней Яков Иванович.

Женщина, вздрогнув от неожиданности, посмотрела отсутствующим взглядом.

— На фамилию Сердюченко, — продолжил Яков.

Посмотрев запись в толстой книге, дежурная молча подала через окошко ключ.

— А тут далеко не блеск, — и Яков показал на потрескавшуюся штукатурку, на старенькие пейзажи на стенах.

В двухместном номере кроме двух кроватей, тумбочек и шкафа был еще и умывальник. Иван открыл кран.

— Ого, даже горячая вода есть!

— Если бы тут еще и горячей воды не было, когда она в каких-нибудь десяти километрах бьет из-под земли фонтаном, — тогда был бы действительно ужас, — ответил Яков и, как бы возвращаясь к начатому разговору, продолжил. — Я вот что надумал, Ваня. Завтра мы в Паратупку не поедем, у меня в госпитале есть хорошие знакомые врачи, давай сначала сходим туда, потому как я не уверен, что у вас в Чулыме найдутся такие специалисты.