Изнанка
Шрифт:
Гена хмыкнул, пожал плечами и надавил кнопку громкой связи. Казенным голосом выдал:
– Дежурный оператор навигационных...
– Слышь, дежурный оператор, замолчи и слушай! – нагло перебил громкоговоритель, не заботясь о режущей ухо тавтологии. – Генерал Янулин говорит, говорю! Где подполковник Левинков?
– Уже полковник, товарищ генерал... – машинально поправил Гена, неестественно вывернув глаз на одеревеневшее лицо Толика. Было, между прочим, отчего деревенеть: сам Янулин! Директор ЦУПа.
– Да по мне – хоть прапор! – рявкнул генерал. От его голоса чуть не вылетела мембрана динамика. – Соедини-ка с ним, говорю!
Гена аж прикрыл ладонью рот, словно боялся ляпнуть чего-нибудь лишнего. Нужно было отмазывать старика Левинкова – если он сейчас спьяну перекинется парой слов с Янулиным, тогда не то что третьей звезды не видать, еще и оставшиеся две снимут. Наконец оператор решительно крутанул ус и ответил:
– Товарищ генерал, соединить с товарищем полковником никак не могу по причине выхода из строя рации.
От такой беспомощной, нелепой лжи генерал даже на миг растерялся, и из динамика в течение нескольких каучуковых секунд раздавалось только легкое потрескивание помех. Потом Янулин опомнился и разразился такой тирадой, что Гена продемонстрировал на лице смену времен года. Правда, весна и лето ему откровенно не удались...
– Так, – успокоившись, сказал генерал. – С вашей алтайской шарагой я разберусь потом, говорю! А сейчас мне нужны картинки со спутников, говорю! Слышь? Вот координаты.
По монитору шустро пробежали строчки:
Lon 73.9824 W
Lat 40.7661 N
Lon 139.7796 E
Lat 35.6961 N
Lon 37.6300 E
Lat 55.7525 N
@empty =
@empty =
– Дежурный, слышь?
– Так точно. Подтверждаю получение координат.
– Возьми изображения с тех спутников, что ближе к перигею орбиты находятся. Увеличение – один три. Картинку передавай в динамическом режиме вот по этому адресу...
На экране мелькнули еще несколько строк.
– Вас понял, – быстро колотя пальцами по клавишам, отчеканил Гена. – Адрес получил. Через минуту изображения будут в ЦУПе.
– Под трибунал всех отдам, мать вашу! Ясно говорю?.. – пообещал Янулин напоследок, и связь прервалась.
Не переставая долбить по клавишам, приятели коротко переговаривались:
– Космос 1151 эр бэ. Да уж... ясней некуда.
– Да. Вижу. Поворачивай на семь с половиной...
– Думаешь, снимут с нас погоны?
– Канал глючит. Проверь третий шлюз... Как бы погоны за шкуру не зацепились и не потянули за собой! Ладно хоть не выпили-таки!..
– Пакеты идут нормально. И трассировка обычная... Вот старику нашему точно пипец! Жалко, мужик неплохой, хоть и суровый... Через четвертый надо пускать.
– Подожди! Выровнялся вроде. Но резервный держи на всякий случай. Интересно, зачем они у нас запрашивают эти картинки? Ведь могут же сами.
– Черт знает... Вдруг аппаратура полетела какая-нибудь? Контур спекся, а запасный не успели пустить... Думаешь, в Главке одни гении башконогие сидят? Такие же люди, только с протекцией чьей-нибудь. А может, проверка сверху нагрянула – вот нас и дернули... Выведи на монитор.
– Ну-ка, что тут у нас?..
На экране замерцали очертания улиц, перпендикулярных друг другу.
– Смотри сюда. Двинь картинку чуть на северо-запад.
– Господи, что это за чертовщина?!
Оба уставились на монитор. После минуты молчаливого наблюдения Толик непонимающе посмотрел на Гену. Тихо почему-то спросил:
– Не пойму... Движется, что ли?
– Кажется, да.
– А скорость постоянная?
Гена подвел курсор мышки к кромке перепада яркостей, щелкнул. Потом нажал пару клавиш.
– Вроде постоянная. Низкая: примерно – один-полтора. Масштаб-то прикидываешь?
– Прикидываю. А что это за координаты? Я, честно говоря, не совсем представляю? Где-то в Северной Америке, в Европе и Азии... Правильно?
Гена вывел данные на экран и резко повернулся к Толику. Прошептал:
– Правильно... А если чуть точнее – это Нью-Йорк, Токио и...
Договорить он снова не успел. Раздался протяжный сигнал боевой тревоги...
Катить незаведенный мотоцикл по глубокому рыхлому снегу – занятие не только утомительное, но и довольно опасное. Особенно если ты в модельных туфлях. К тому же в темноте. Оступиться и переломать ноги при таком раскладе – проще простого, поэтому Рысцов наказал Сережке, чтобы тот держался метра на два-три левее. На всякий случай.
Громоздкий «Урал» приходилось буквально проталкивать через некоторые сугробы. Громкие вскрики Нины Васильевны, характерный говор дяди Севы, сдержанные голоса визитеров и почти поэтический надрыв Дозора уже стихали позади, а Валера все не решался выкатить зеленый с проплешинами драндулет на дорогу, держась от просматриваемого пространства метрах в пяти.
Сережка наконец не выдержал и разразился ревом – больше от страха и молчаливой сосредоточенности отца, чем от трудностей преодоления снежных заносов. Это послужило сигналом. Голоса смолкли как по команде. Через несколько секунд раздался гулкий ружейный выстрел... Завизжала Нина Васильевна, гневно и старательно заматерился дядя Сева. Еле слышно хлопнула дверь калитки... Слава богу! Значит, стрелял старик все-таки в воздух, иначе бы эти сволочи его изрешетили.
Рысцов понял, что медлить больше нельзя. Он рывком вывернул руль вправо, чуть не уронив «Урал» на себя, и принялся толкать в горку, к стезе.
– Ну-ка, Серега... подпих-хни сзади... немножко... – поднатужившись изо всех сил, прошептал Валера. – Потом поплачешь...
Пацан послушался только первой просьбы. Слезы продолжали упрямо катиться по щекам, но он уперся в задний фонарь обеими ручонками и помогал катить двухколесное чудовище советской эпохи...
– И р-раз... Хорошо. И еще...