Кангауз
Шрифт:
Сначала, вроде, приспособились. Выходишь с группой, засветишься перед Каза-ровым: сумничаешь пару раз, вопросик задашь, а потом, потихоньку, отстал - и под кустик, баиньки.
Но зачет!... Тут не спишешь. Ткнут тебе пальцем в пичугу или, того хуже, дадут послушать ее трели - и будь добр: "Назовите вид, особенности биологии..."
– Придумал!
– Ну, и?
– Ты же слабость Казарова знаешь?
– Гнезда-яйца, что ли?
– Точно. Найдем ему классное гнездо, поставит зачет, как миленький.
– Ну ты гонишь! Да он тут практику лет десять проводит, все виды знает, уже все образцы пособирал. Да и нам, чтобы редкое гнездо найти, надо знать, где искать и что искать. Мы же - ни бум-бум. Притащим воробьиное, он нам тогда устроит зачет!
– Да-а-а.
Снова дума думается.
– Слышь, а давай сами смастерим. Где-нибудь в лесу. Черта с два он догадает-ся. Пусть потом всю жизнь принадлежность гнезда определяет и птицу эту ищет.
– Юрка, ты гений!
Три оставшихся дня пролетели, как летний звездный дождь.
Все эти дни приятели по тридцатиградусной жаре таскались на голубую сопку Хуалазу, известную голубыми же реликтовыми тараканами, дикими зарослями колючек и полчищами лютых энцефалитных клещей. Трое суток, как хозяйственные сороки, со-бирали веточки, травинки, оброненный птичий пух и различные перышки.
Наконец, гнездо было готово. Шедевр студенческой мысли украсили две скор-лупки от подвернувшегося в последнюю минуту яйца какой-то птахи. Разместилось со-оружение чуть ли не на вершине Хуалазы, в развилке старого манчжурского ореха.
Казаров, заинтригованный сообщением студентов о находке какого-то интерес-ного гнезда, бросил все дела и немедленно отправился за юными любителями орнито-логии, излучавшими учебное рвение и радость за любимого педагога.
Через час утомительного пути экспедиция добралась до заветной цели.
Юрий Николаевич внимательно осмотрел находку, как-то странно всхлипнул, присел на пенек возле гнезда и влюбленными глазами посмотрел на студентов:
– Ребята, если вы сумеете сюда еще и яйца отложить, я вам экзамен по зоологии "автоматом" поставлю...
СПИРТОНОША
Димка, крадучись, двинулся в сторону палаток.
В завершающую стадию вступала ответственная и весьма рисковая операция.
Вчера вечером ребята успешно прикрыли его на вечерней перекличке. Стара-лись не для него, для себя. И Димка не подкачал. Крутнувшись на электричке туда-сюда, добыл десятилитровую канистру пива. Настоящего, разливного, свежего пива!
Не улыбайся, читатель из далекого девяносто девятого.
В семидесятых, во Владивостоке, раздобыть свежее пиво! Ночью! Это тема для отдельного рассказа. Или детектива.
С раннего утра канистра хранилась в ледяном родничке, специально разыскан-ном в дремучих зарослях Хуалазы. И все участники предстоящего праздника едва до-ждались пятнадцати часов: времени, когда заканчиваются обязательные занятия и на-чинается свободный поиск образцов для коллекций в сочетании со всеобщим дурака-валянием.
До родной палатки оставалось шагов пять.
– Так, молодой человек, ну-ка подойдите!
– глубокое контральто, переходящее в бас, могло принадлежать только Зинаиде Николаевне Мамовой руководителю прак-тики первого курса.
Человек необъятного тела и столь же необъятной души, она успешно совмеща-ла роли известного ученого, прекрасного педагога и всеобщей заботливой мамаши, бдительно пресекающей все неблаговидные поползновения своих жизнерадостных по-допечных.
– Это что у вас?
– Э-э-э...
– Бе-е-е, - передразнила Мамова, - открывайте!
Тяжкий вздох, клацание алюминиевой крышки.
– Так... пиво! И куда вам столько?
– Пить. Жарко очень.
– А кто вас посылал? Кто еще в компании?
– Никто. Я сам.
– Вы меня не сердите! Сам! Да оно у вас через день по такой жаре прокисло бы.
– Не. Я бы выпил...
Мамова собралась осерчать. Но тут ее настигло педагогическое озарение:
– Вот так, да?! Ну хорошо.
Шестнадцать часов.
Два курса, больше ста человек, стоят в каре под солнцем на центральной пло-щадке лагеря.
В середине - группка преподавателей и виновник неурочного сбора.
У ног "залетчика" - запотевшая канистра.
– Вот посмотрите на этого человека. Мало того, что, как китайский спиртоноша- контрабандист, воровским образом притащил в лагерь спиртное, он еще имеет на-хальство утверждать, что организовал это дело один. Дмитрий, я вас в последний раз спрашиваю: кто еще собирался пить пиво?
– Я один.
– Ну что ж, пейте. А мы посмотрим. И когда все убедятся в вашей бессовестной лжи, мы вас с позором изгоним с практики.
Долгая пауза...
– Кружку можно?
– Что?
– А как пить-то?
– Ну-ну... Принесите ему кружку.
Семнадцать часов.
Каре уже не стоит. Сидит на пыльной затоптанной травке. Многие разделись, прикрыли головы платочками. Солнце шпарит, будто и не собирается на ночлег. Все изнывают от жажды.
В центре площадки Димка, не торопясь, пьет до сих пор еще прохладное пиво.
Сколько осталось в канистре, не видно. Знатоки держат пари. В рядах шепот:
– Двадцать две кружки по двести пятьдесят грамм - сколько будет?
– Пять пятьсот...
– А ты говоришь - меньше половины!
– В туалет можно?
– Что?
– вопрос застигнул Мамову врасплох.
– В туалет. Это же пиво...
– Хм. Ну, идите...
Семнадцать тридцать.
Димка, как опытный марафонец, не частит, он свой темп выдерживает четко.
Не выдерживает заместитель Мамовой: