Чтение онлайн

Швед опоясался.

— Залазь на облучок, поехали. И помни мои слова. Перевозишь меня через порубежье, и я тебя отпускаю живым, поднимаешь тревогу — и ты труп.

— Я понял, господин, всё выполню.

— А Густаву потом скажешь, что я убил стражника в драке и убежал. Ты стрелял, но не попал. Про пленение своё не говори, а то повесят.

— Знаю, не дурак.

— Ну, трогай!

Я захлопнул дверцу. Уселся поудобнее. Оба своих ножа — скальпель и ампутационный — положил в сумку, их место там. Нож форейтора вогнал в ножны и подвесил на поясе. Тесак лежал под рукой. Не сабля, конечно — коротковат, но уж лучше, чем нож, доведись прорываться через порубежников. Не хотелось мне ввязываться в бой — стрельнут из мушкета, и увернуться не успеешь. Это у нас на Руси пищали — хорошо, если у каждого десятого, а у шведов — почти у каждого воина.

Ехали теперь быстро. Форейтор коней не жалел, щелкал бичом.

Вот и порубежье. Мы остановились, форейтор начал говорить на шведском. Чёрт, языка я не знал — о чём он болтает?

Я взвёл курок пистолета, взял тесак в руки. Однако — обошлось, возок тронулся, и мы поехали. Я перевёл дух, кажется — пронесло.

Через полчаса возок остановился, я распахнул дверь и выскочил с пистолетом в руке. Форейтор уже стоял на снегу.

— Всё, господин, порубежье за спиной, ты в России.

— Ты что — хочешь меня на дороге высадить? Вези до ближайшего постоялого двора или города, а потом можешь возвращаться.

Форейтор вздохнул, взобрался на облучок. Я залез в возок, и мы поехали. Теперь двигались медленнее — видимо, лошади выдохлись.

Часа через два возок встал, форейтор распахнул дверцу.

— Постоялый двор, приехали.

Я вылез, осмотрелся. Точно — постоялый двор, деревня рядом — именно русская деревня, а не шведская мыза.

Я вытащил свою сумку и бросил в неё тесак, едва там уместившийся.

— Всё, свободен и волен делать что хочешь — возвращайся домой или ночуй на постоялом дворе. Уж вечер вскоре.

— Нет, я домой, на порубежье заночую.

Форейтор, боясь, что я передумаю, торопливо вскочил на облучок и хлестанул коней.

Я вошёл в трапезную, вдохнул запахи съестного, и слюнки потекли сами собой. Не ел же весь день!

— Хозяин, комнату на одного получше и покушать!

Слуга проводил меня в номер, я оставил вещи и спустился в трапезную. На столе уже исходила паром гороховая похлёбка с потрошками, стояло блюдо с пряженцами. Постояльцев было мало, и хозяин подошёл сам.

— Курицу жареную на вертеле или…

— Курицу, вина доброго — не кислятины — кувшинчик.

Вскоре половой принёс курицу и поставил на стол кувшинчик вина. Хозяин подсел за стол, налил мне в кружку вина. Я отпил — вино оказалось неплохим.

— Я вижу, возок шведский был — от соседей приехал?

— От них, — с набитым ртом ответил я.

— Не слышно там — будет ли война? А то после прошлого года только отстроиться успел.

— Думаю, будет, хозяин. Убирался бы ты отсюда подобру–поздорову, пока время есть. Снег сойдёт, земля подсохнет — жди непрошеных гостей.

Хозяин крякнул, стукнул по столу кулаком.

— Ну что ты будешь делать — кажинный год почали войной на Русь ходить. Скоро совсем разорят!

— Мой тебе совет — продавай постоялый двор, пока тихо–спокойно, и уезжай.

Хозяин в расстройстве налил себе в кружку вина из кувшина и выпил почти залпом.

— И куда податься? Из-под Нижнего сюда перебрался — там татары житья не дают, здесь — шведы. Скажи — где русскому человеку жить?

— Да, — согласился я, — куда не кинь — всюду клин. Думаю, в Вологде самое место. Ни татары, ни шведы, ни ляхи туда не добирались.

— Да? — удивился хозяин. — Надо обмозговать!

— А скажи-ка, любезный, добраться отсюда до Пскова как?

— Проще пареной репы. Каждую седмицу обоз из Архангельска с рыбой через нас проходит, по моим прикидкам — завтра должны быть. Вот и просись в попутчики.

— Раньше никак?

— В ям сходить можно — это на том конце деревни, коли деньжата водятся.

— Спасибо, поразмыслю.

— И тебе спасибо, что про Вологду сказал.

Выспался я хорошо — никто не шумел, да и чувствовал я себя на родной земле спокойно. Проснулся поздно — а куда торопиться? Обоз — если он ещё и прибудет сегодня, в путь тронется завтра.

Я лежал и размышлял. Поездка в Швецию только чисто случайно не обернулась для меня трагедией. Но всё-таки я вернулся на родную землю живой–здоровый и при деньгах.

Я вытащил из сумки кожаный мешочек, прикинул в руке — килограмма полтора, не меньше. Достал одну монету, полюбовался — раньше я никогда не видел шведских далеров. Потом спустился в трапезную, позавтракал. Хозяин на мой вопрос об обозе только руками развёл.

Я поплёлся в ям. Лошади были, цену назвали. Дороговато, правда, но не сидеть же на постоялом дворе, ожидая обоза, — и я согласился.

Пока я ходил на постоялый двор за вещами, лошадь уже была готова. Хм, за такие деньги могли бы и седло получше подобрать — всё потёртое. Но, усевшись, я понял, что был неправ. Седло было удобное, как старые тапочки.

К вечеру я уже подъезжал к Копорью. А после дело пошло веселее — у Яма пересёк по льду Лугу, оставил справа Гдов. Лошадей менял на ямах без задержки, и к исходу третьих суток въехал в Псков, оставив лошадь на станционном яме.

Пока пешком шёл домой, прикинул, во что мне обошлась поездка на ямских лошадях. Выходило — дешевле было бы купить коня. А ладно — ноне я при деньгах. Зато быстро и без забот, даже кормить не надо — на станциях позаботятся.

Вот и знакомые ворота, дом, ставший почти родным. Я каждый раз возвращался к нему, как к якорю. И в самом деле — куда мне идти? Я одинок в этом мире, у меня нет родных — даже собственного дома нет. Хотя даже у собаки должна быть своя конура.

Пока я шёл от городских ворот до дома, стемнело.

На стук в ворота из дома вышла Маша, с крыльца спросила — чего надо, и, услышав мой голос, бросилась открывать дверь. Едва я вошёл и прикрыл калитку, она бросилась мне на шею.

— Вернулся, барин! Живой–здоровый! Проходи, мы как раз трапезничать собрались — прямо вовремя.