Чтение онлайн

А нас дома никто не ждал. Илья долго колотил ручкой кнута в ворота, пока Маша с крыльца дома не крикнула сердито:

— Нету хозяина дома! Чего стучать!

— Открывай, Маша, — то мы вернулись!

Служанка забегала, отворила ворота, и мы въехали во двор. Распрягли лошадей, завели в конюшню, задали овса. Илья с Машей принялись перетаскивать груз с саней в дом, меня же Илья прогнал.

— Иди, ложись на печку, без тебя управимся — ты и так сегодня отличился.

Я послушно побрёл в дом. Хмель за дорогу уже выветрился, познабливало. Раздевшись, взобрался на печь.

— Ты чего? — удивилась Дарья.

А у меня уже зуб на зуб не попадал — тело охватила крупная дрожь.

— 3–з-замёрз чего-то.

Дарья подошла, положила руку на лоб.

— Ой, да ты горишь весь, никак — лихоманка.

Она выскочила во двор и вернулась с Ильей и Машей. Все столпились вокруг меня.

— Так боялся я, что он заболеет — вишь, беда какая. Ну-ка, Маша, топи баню. Попарить его надо! Ты же, Дарья, наведи горячего сбитня, да перца туда.

Девчата разбежались, а Илья присел на лавку.

— Ну, простое, казалось бы, дело — на санях в соседний город съездить, так угораздило же. И я, старый пень, не углядел. И как за ним углядишь — тулуп сорвал, из валенок выпрыгнул — и в промоину. Если уж утоп человек, то так тому и быть, стало быть — судьба, против никак идти нельзя.

Голос Ильи то затихал, то слышался отчётливо. Мне становилось худо.

Дарья принесла подогретого сбитня, напоила меня. Вроде стало полегче.

— Укрой-ка его пуховым одеялом, видишь — лихоманка колотит.

Губы мои пересохли, в висках стучали молоточки, отбивая пульс. Воспаление лёгких прихватил, что ли?

Прибежала Маша:

— Готова банька, можно вести.

Илья помог мне спуститься с печи и повёл в баню. Меня качало, как пьяного.

Он завёл меня в баню, раздел, уложил на полку. Разделся сам, плеснул квасу на раскалённые камни. Баня наполнилась духовитым паром.

Илья взял в каждую руку по венику, прошёлся ими надо мной, разгоняя воздух, слегка пошлёпал вениками по спине. Ещё поддал пару — так, что стало трудно дышать. Пот с меня лил градом. Илья окатил меня горячей водой, снова прошёлся веничком.

И так он выгонял из меня хворь чуть ли не до полуночи. Уж я взмолился:

— Илья, не могу больше, воздуха не хватает.

Илья вывел меня в предбанник, вытер насухо, как ребёнка малого. От слабости я едва мог стоять. Накинув тулуп, он повёл меня в дом.

Общими усилиями меня взгромоздили на печь — сам бы я, пожалуй, туда и не поднялся. Лежал я на тонком ватном одеяле, прикрытый сверху пуховым одеялом. От печки шёл жар, а тело и так горело от простуды. С меня сошло не семь, а двадцать семь потов.

Незаметно я забылся сном, помню, просыпался иногда — очень пить хотелось. В комнате горела свеча, рядом сидела с рукоделием Дарья. Как только я начинал ворочаться, она подносила к моим губам корец со сбитнем или квасом. Я пил и снова проваливался в тяжкий сон.

Ночь казалась нескончаемой.

Утро выдалось пасмурным, небо было затянуто низкими облаками, из которых сыпался мелкий снежок.

Проснулся я почти здоровым, если не считать слабости во всём теле. Дарьи в комнате уже не было.

Я слез с печи и удивился — да как же они меня сюда, наверх, сумели затолкать? Во мне сто килограммов живого веса, а лежанка на печи — на два метра от пола, и — никакой лестницы. Однако!

Я прошёл в коридор — в туалет хотелось нестерпимо, выпил я за ночь много, правда, и потел изрядно.

Вернулся назад, в комнату. Со двора ворвались звуки доморощенного оркестра — дудки, жалейки, барабана и ещё чего-то струнного — балалайки, что ли?

Я с удивлением выглянул в окно. Во дворе стояла небольшая толпа. Слюдяные окошки не позволяли разглядеть отчётливо, что же там происходит. Праздник сегодня какой-то, что ли? Так вроде не должно быть.

В комнату вбежала Маша.

— По твою душу пришли, одевайся!

Через минуту стремительно вошёл Илья.

— И не думай во двор выходить, ты ещё от лихоманки не отошёл. Сядь вон в красном углу — гости к тебе. — Илья заулыбался.

И точно — через минуту отворились двери, и с клубами морозного воздуха в комнату ввалился пьяненький и весёлый Пантелей.

— Дай я тебя обниму, брат! Спаситель ты мой!

Пантелей кинулся ко мне, обнял, потом бухнулся на колени.

— Век за тебя молитвы возносить буду. Лошадь да груз — тьфу, новые куплю. Семейство без главы, а детей сиротами не оставил — вот главное! А что пьян слегка — прости, на радостях я выпил. Ужо и в церкви побывал на заутрени, свечку во спасение поставил.

— Пантелей, обогоди немного, вишь — приболел человек после вчерашнего, отлежаться надо. Мы его в баньке попарили — да на печь.

— Банька и печь — первое дело при простуде. А мне свезло — даже и не чихнул.

— Ну будет, будет, Пантелей. Оклемается человек — милости просим!

— Не знал, что приболевши. Прощеньица просим и желаем здоровья. А это — в подарок от меня.

Пантелей полез за пазуху, достал нож в ножнах, положил на стол, поклонился в пояс и вышел. Илья пошёл провожать гостя. А я взял нож, вытащил из ножен.

Ножик оказался непростой — испанской стали, с клеймом «Toledo» на клинке. Заточка просто бритвенная. Ручка простоватая, но в руке сидит как влитая — хват удобный. Неплохой подарок.

Вбежала Маша — в последнее время ей приходилось всё делать бегом.

— Ушли, слава богу! Разбудили только! Кушать хочешь?

— Хочу, барана целиком бы съел.

— Ну, барана у нас нету, однако и голоден не останешься.

Маша начала носить кушанья из кухни в трапезную и накрывать стол, когда вернулся повеселевший Илья.