Чтение онлайн

Тон подростка заставил Наташу подумать о собственной выдержке.

«Возьми себя в руки, товарищ гвардии капитан!» — поглядывая на юного попутчика, приказала себе Быстрова.

Километров через пять в неясных отсветах ночи показалось Воробьеве. Село тянулось по косогору вдоль берега реки. Фронт в свое время миновал его, бои прошли стороной, и оно уцелело.

Заходить в село показалось Наташе рискованным. Она пожалела, что не договорилась с Васей о том, чтобы подождать где-нибудь в лесу, в относительной безопасности, пока он не приведет к ней Дядиного человека, хотя бы того самого грузина, о котором рассказывал с таким восторгом и любовью. Теперь, когда они уже входили в село, где были расквартированы немцы, и должны были попасть в избу какого-то Козьмы Потаповича, принятое ими решение казалось ошибкой — ошибкой неопытного Васи, решению которого она сгоряча подчинилась.

— Вася, а кто он — Козьма Потапович, к которому ты ведешь меня?

— Староста…

— Ты с ума сошел?!

— Спокойно. Знаю, что делаю. Он сегодня с вечера номер отколол… Дяде доложим.

— Что за номер?

— Да так…

Наташа поняла, что Вася не хочет ей рассказать, потому что не совсем доверяет.

Воробьеве выглядело в этот поздний час пустым и вымершим. Подходя к избе старосты, Наташа на всякий случай прикидывала в уме, в каком направлении можно быстрее всего скрыться. Надежней, конечно, было бежать с крыльца на бугор против дома, за сараями спрятаться в овражке, а потом по его дну добежать до леса…

Подойдя к крайнему окну дома, Вася тихо постучал ногтем по стеклу.

Прошло несколько минут, прежде чем отодвинулась плотная занавеска и кто-то бородатый посмотрел в окно. Потом послышался хриплый голос:

— Кто там?..

— Козьма Потапович, мы… — отозвался Вася.

Староста, заспанный и почесывающийся, открыл дверь в сенцы. Его внешность показалась Наташе неприятной.

— Проходите…

— Жди до завтрашней ночи, днем ничего не сделать, — шепнул Вася летчице. — Все договорено с ним. Я пойду…

И он, довольный собой и тем, что именно ему удалось отыскать летчика со сбитого самолета, не давая себе ни минуты отдыха, отправился за восемь километров в партизанский лагерь.

Наташа вошла в избу.

Задвинутый в сенях засов проскрежетал так, словно за спиной закрылась дверь ловушки.

В избе горела маленькая керосиновая лампа.

Не скрывая любопытства, Козьма Потапович внимательно осмотрел летчицу с головы до ног, потом, усевшись на табурет, предложил коротко:

— Садись…

Наташа тяжело опустилась на лавку.

— Не повезло тебе, значит? — с участием спросил Козьма Потапович.

— Не повезло! Отчаялась совсем, впору было руки наложить на себя, а вот нашлись люди. Выручат из беды, надеюсь…

— Должны выручить… Если через фронт переправить не сумеют, у Дяди побудешь. Там и для тебя работенка найдется. Они аэродром сооружают, чтобы самолеты садиться могли. Раненых вывозить и мало ли что… До сих пор все на грузовых парашютах получали, а сами отправлять ничего не могли…

Наташа вцепилась в руку Козьмы Потаповича;

— А не знаете, готов аэродром?

— Кто их знает, не в курсе…

— Немцев в селе много?

— Часть гарнизона из города… На отдыхе… Не так чтоб много, а есть… На фатерах стоят. Один я без немцев… Хозяйка и дочь отсутствуют…

— Не стесню я вас? Подвести могу. Опасно все же…

— Стесню! — повторил Козьма Потапович. — Вон постели свободны. Говорю, хозяйка и дочь отсутствуют…

Он тоже говорил спокойно. Неужели они привыкли ко всему? Наташа опять взяла себя в руки и, подделываясь под тон старосты, спросила:

— Где же они, хозяйка и дочь?

— На немецком огороде практику проходят. Вечером ушли, за грядками по ночам ухаживают: полют, поливают, рассаживают… Беспокоят растения, когда они спят. Офицер немецкий такой порядок ввел. Комендант… Говорит, что у себя дома выдумал так огороды сажать. Пруссак. Сынок помещичий… Оттого один я и остался сегодня… Спи до света на дочкиной постели.

— Спасибо.

— А пока похарчуем вместе. Небось голодная? Я тоже еще не ужинал. Лег отдохнуть да заспался.

— Спасибо, Козьма Потапович, — повторила Наташа. Усталым жестом она сняла платок, расстегнула жакет. Сидя на лавке и откинув голову назад, к стене, наблюдала, как хозяйничал староста. С полки на стене, из-под чистой занавески, снял и поставил на стол две глубокие тарелки, вытащил из шкафчика круглую ковригу хлеба, выдвинул ящик стола и достал деревянные ложки.

— Может, железной хочешь? — спросил он.

— Деревянной лучше, не обжигает, — улыбнулась Наташа.

Староста выставил из печи чугунный котел. В избе сразу запахло щами.

— Самому управляться приходится, без баб-то…

— Сказали бы мне.

— Да ничего. Я привычный…

Поужинав, Козьма Потапович встал, потянулся, подошел к кровати и начал разуваться.

— Ложись, ложись, чего высиживать? — сказал он, аккуратно ставя около кровати сапоги. — Если убить меня подослана, надо прежде знать, следует ли меня убивать! Иного можно зазря пристукнуть… Тут городская комсомолия по своей инициативе действует, не спросись старших… А сама ничего толком не знает… Работает без согласования с теми, кто поумней… Или над вами партийного руководства нет?

Наташа растерялась. Слишком неожиданный оборот принял их по началу совсем мирный разговор.

— Вы что-то непонятное говорите, Козьма Потапович! Вы же все знаете от Васи… Летчица я… Сбита вчера. Самолет мой сгорел. Разве Вася не говорил вам, когда за одеждой приходил?

— Говорить-то говорил… И одежду я дал… Да, может, трюк какой? Мальца вокруг пальца обвести нетрудно… Если ошибаюсь и ты не из городской комсомолии, ложись и спи. Ошибиться нетрудно… Мерещится всякое от мыслей разных. Слыхал я, что террором городские комсомольцы занялись и всех, кто у немцев служит, рады стараться на мушку брать. Подумал, не мой ли черед? Я из-за своей должности у таких людей на подозрении нахожусь…