Чтение онлайн

Как в судороге, она запрокинула голову, отошла в сторону и прислонилась к дереву, обхватив ствол руками.

Вася бросился к ней:

— Ты ранена?

Она отрицательно покачала головой.

— Дядя тебя ждет, — успел шепнуть Вася.

— Василь, не тронь, — сказал Дядя и обернулся к партизанам: — Дозору занять опушку! Собрать трофейное оружие! С носилками осторожней!..

Бока бережно положили на носилки и, не мешкая ни минуты, понесли в Лес. Дядя крикнул вслед:

— Фельдшеру сопровождать неотступно! После осмотра прямо в путь, до лагеря, через Сорочью Топь! Мы снимемся через двадцать минут. Смотрите мне!.. Головой!.. (Слово «отвечаете» Дядя подразумевал, но никогда не произносил.)

Потом он подошел к Наташе:

— Ну, здравствуй! Не ранена?

— Нет. Здравствуйте. Вы извините меня… Ослабела малость… Пистолет бы мой найти… Браунинг… Там вон… Думала, не выкручусь. Патроны кончились… — несвязно шептала она.

Приказав разыскать пистолет, Дядя с молчаливой суровой лаской боевого товарища спросил:

— Ты в самом деле не ранена? Кровь на руках.

— Нет, не ранена. Это кровь Тенгиза. Перевязку делала. Я пойду… помогу… Внизу убитые есть. Надо собрать оружие.

— Сами управимся. Сколько же их было?

— Девять. Шли от дороги. Трое правее. Хотели окружить.

Дядя подозвал одного из партизан, приказал ему взять с собой несколько человек, собрать оружие и сосчитать трупы карателей.

Вася обшарил траву вокруг убитого немца и молча подал Наташе сазоновский браунинг.

— Ну беги, — сказал Дядя, — подсоби ребятам…

— Разрешите на минуту задержать Васю? — спросила Наташа, пряча в карман пистолет.

— Василий, подойди…

Наташа положила на плечо Васи руку:

— Спасибо тебе, землячок… И Бока спасли, и меня выручили…

— Пустое! — просто ответил Вася.

Он подмигнул Наташе и побежал вниз по склону.

Отсюда, с вершины холма, было хорошо видно, как один из партизан огромной дубиной калечил оставленные у дороги мотоциклы. Другой, нацепив на себя несколько немецких автоматов, с интересом рассматривал убитую овчарку.

Вася был уже подле него и громко делился впечатлениями. Потом они деловито обыскали офицера, бесцеремонно переваливая его с боку на бок.

— С собаки счет начала. Потом — офицера… — сказала, несколько успокоившись, Наташа.

— Правильно! — Командир отряда посмотрел вниз: — Бока не от дороги ли тащила?

— Вон от того места.

— Откуда же взялась у тебя силенка?! Парень-то здоровенный…

— Чего не сделаешь ради друга!

— Ты права, капитан. Ранен он тяжело?

— Две раны под правой ключицей навылет.

— Плохо его дело?

— Очень… Если срочно вывезти, там могли бы спасти…

В лагерь добрались часа за два. Наташа помылась, придела, себя в порядок и, отказавшись от еды, легла спать.

С большим трудом из-за неполадок в рации отряду удалось связаться со штабом фронта и сообщить, что Быстрова найдена, жива и здорова, находится в лагере. Сообщили и о последних событиях, заверили, что на новом, еще не совсем законченном аэродроме опытный пилот сумеет посадить самолет, если его пришлют за Быстровой и тяжело раненным партизаном. Дядя обещал при консультации Быстровой еще раз «пройтись» по взлетной площадке лопатами и трамбовками и расширить посадочную площадь, убрав ближайшей ночью оставшуюся кое-где кустарниковую поросль. Ему ответили, что, как только аэродром будет готов, за Быстровой и тяжело раненным партизаном пришлют самолет, который доставит отряду необходимое радиооборудование.

Наташа проспала до вечера. Узнав о Дядиных переговорах, она почувствовала себя счастливой: она вернется в свой полк! Больше всего радовалась за Тенгиза: вывезенный на Большую землю, он обязательно будет жить! Это ли не счастье?!

После ужина Наташа решила подежурить около раненого: он не приходил в сознание.

… Ночь, объятая тишиной и тревогой, тянулась медленно. Фельдшер подремывал на ящике из-под консервов и поминутно клевал носом.

Среди ночи Тенгиз застонал, заметался и, открыв глаза, непонимающе посмотрел вокруг. В его горле булькала кровь. Захлебываясь ею, он болезненно морщился и выплевывал ее. Наташа обмывала ему лицо, подкладывала под подбородок вату и марлю.

Температура то неудержимо повышалась, то вдруг падала. Пульс исчезал. Приходилось обкладывать раненого наволочками с горячей золой и песком. Потом его опять бросало в жар, и он начинал метаться и стонать.

Только на рассвете Бок несколько успокоился. Он открыл воспаленные глаза. При свете керосинового фонаря «летучая мышь» смотрел на Наташу и, как ей показалось, не узнавал ее. Она низко наклонилась над ним. Тогда он, словно вспомнив, попытался улыбнуться, но тотчас же снова впал в забытье.

Сидя на обрубке дерева у походной кровати, Наташа вспоминала ушедший день, полный тяжелых событий. Она не могла понять, как удалось ей выдержать все испытания. Видения пережитого возникали странным смешением фантастического и реального. То перед ней появлялись пылающий самолет и убитые немцы; то она шла вдоль реки, и река превращалась в слезы матери… И опять немцы. Они скалили зубы, гримасничали, умирали и с лютой злобой грозили кулаками, а некоторые из них показывали языки, с которых падали сгустки крови…

Тряхнув головой, Наташа тихо окликнула фельдшера.

Он проснулся и вопросительно посмотрел на нее.

— У вас нет брома или валерьяновых капель?

— Ему не надо ни того ни другого. Морфия вспрыснуть можно бы, да нет его… Кончился. Камфары тоже нет…

— Я для себя прошу. Нервы пошаливают. Наяву бредить начала.

— Переутомление. Напрасно не спите. Пошли бы погуляли, а потом спать.

— Не засну я сейчас…

— А надо, милая барышня!