Чтение онлайн

На этот раз обыск дал совершенно неожиданные результаты: в рыбном трюме восемь отсеков были заполнены столитровыми бидонами со смолой и крео­зотом. Бидоны из двух отсеков команда успела повы­брасывать в океан. Трюм второго кавасаки оказался пустым, но едкий запах креозота не оставлял сомнений, что груз обоих ботов был одинаков.

Тут нечего и гадать — ясно, что креозот и смола предназначались для поливки лежбищ котиков, чтобы заставить чутких животных покинуть советские воды.

Котики водятся в северном полушарии лишь на Командорских и Курильских островах, на небольшом советском же островке Тюленьем и на островах При-былова, принадлежащих Соединенным Штатам Аме­рики. Безусловно, не хуже, чем Баулину, это было известно и заокеанским хозяевам «Хризантемы». На какие только подлости не готовы они, чтобы потолще набить карман!..

Забуксировав оба кавасаки, «Вихрь» лег, наконец, курсом на север, к базе. Можно было бы, конечно, заставить «нарушителей» идти за сторожевиком своим ходо'м, да едва ли стоило рисковать. В надвигающей­ся ночи могло приключиться всякое, тем более, что шкиперы ботов не пытались оправдываться и не рас­кланивались с той притворной учтивостью, какую, не скупясь, напускал на себя недавно шкипер «Хризан­темы».

Лица их были, мало сказать, угрюмы — злы. Уп­рямо, зло были сжаты губы, зло глядели из-под при­пухших век черные, немигающие глазки.

На каждом кавасаки Баулин оставил по два по­граничника: на первом — Доронина с Кирьяновым, на втором — Левчука и Ростовцева. Только бы никого из них не укачало!..

А шторм разыгрывался не на шутку. К ночи он достиг шести баллов. Валы громоздились друг на друга, становились все выше; все круче. Ветер сры­вал с гребней пену, расстилал ее белыми полосами. Волны с грохотом обрушивались на бак, с головы до ног окатывая вахтенных, с шипением разбивались о командирскую рубку, злыми, солеными брызгами обдавали ходовой мостик.

Кавасаки, сдерживаемые буксирным тросом, за­рывались в волну еще глубже, и трос то натягивался струной, то давал слабину, и тогда «Вихрь» кидался вперед.

Как ни привычны были к непогоде пограничники, но и они утомились от качки, от беспрерывного гро­хота, от колючих брызг, бьющих в лицо. Каждый но­вый удар волн, сотрясая сторожевик, отзывался во всем теле. В довершение ко всему резко похолодало. А кавасаки болтались за кормой, вдвое уменьшая ход сторожевика и делая еще более опасной встречу с тайфуном, грозившим нагрянуть с минуты на ми­нуту.

Темнота пала сразу, будто небо задернули гигант­ским черным парусом. Баулин не видел океана, но чувствовал по водяной пыли, срывавшейся с гребней волн: уже восемь, а то и все девять баллов!

«Каково-то ребяткам на кавасаки?» — промельк­нула мысль. И вдруг ошалевший ветер наотмашь уда­рил в лицо. Штормовые раскаты слились в сплошной грохот. Налетевшие со всех сторон острые, свирепые волны мотали и подбрасывали сторожевик. Океан распоряжался небольшим кораблем, как хотел. С пу­шечным залпом сорвался и улетел во тьму паруси­новый чехол с тузика, жгутом взвилась лопнувшая радиоантенна, будто яичная скорлупа под молотом, вдребезги разлетелись от ударов волн толстые стекла в иллюминаторах рубки. Наружная обшивка и шпан­гоуты судна стонали, в такелаже на высокой ноте пел ветер. «Вихрь» дрожал, словно живое существо. «Толчея! Центр циклона!» — только успел поду­мать Баулин, как «Вихрь» рванулся, вроде бы у него вмиг утроилась мощность машины.

«Неужели?!» Баулин оглянулся, ища опознава­тельные огни кавасаки, но ничего не смог разгля­деть— так густо был насыщен воздух водяной пылью.

— Так держать! — что есть мочи крикнул он ру­левому.

— ...ать! — едва расслышал Атласов. Ухватившись за поручни, Баулин сбежал по трапу.

Густая осенняя волна накрыла его, щепкой приподня­ла над палубой, и, если бы он не вцепился в поручни, его смыло бы в океан. В следующее же мгновение «Вихрь» переложило на другой борт. Баулина швыр­нуло на металлические ступени трапа.

Едва не потеряв от боли сознание, капитан третье­го ранга хлебнул горько-соленой воды и секунды две не мог ничего сообразить. Отфыркиваясь, отплевы­ваясь, он нашел правой рукой штормовой леер, про­тянутый вдоль палубы, и тогда только рискнул раз­жать левую руку и расстаться с поручнем трапа.

Приняв попутно с десяток ледяных ванн, Баулин добрался, наконец, до кормы и убедился, что бук­сирный трос болтался свободно.

Бортовая качка прекратилась, значит «толчея» осталась позади, там, где были два кавасаки с че­тырьмя пограничниками.

Перебирая штормовой леер, командир вернулся на ходовой мостик, крикнул на ухо Атласову:

— Право руля на обратный курс!..

Товарищи по отряду считали Баулина самым волевым, самым твердым командиром, а между тем он двое суток не мог успокоиться, когда во время майского тайфуна матросу Шубину перешибло бук­сирным тросом руку. Шубин давным-давно выписался из госпиталя, ходил в пятый рейс, а Баулину было все еще не по себе. Он считал, что трос лопнул тогда по его недосмотру. Теперь, же четыре пограничника могут погибнуть или попасть в плен!

Четыре пограничника... Боцман Семен Доронин — он Баулину, всегда и во всем правая рука. Алексей Кирьянов, лучший комендор дивизиона, с которым так много пришлось повозиться, прежде чем он из упрямого, строптивого парня превратился в отличного пограничника. Буквально на днях Баулин узнал, что Алексей послал в Академию наук заявле­ние с просьбой, чтобы его обязательно зачислили в экипаж если не первой, то хотя бы второй ракеты, которая полетит на Луну. «Здоровье мое — самое нормальное, — писал Алексей, — семейное положе­ние — одинокий. Воспитанник комсомола и партии...» Иван Ростовцев, старшина второй статьи, обстоя­тельный, немногословный сибиряк, прямой души чело­век, добряк, жалеющий каждую подстреленную птицу, и при всем том смелый до отчаянности. Это он, Ростовцев, перепрыгивая с льдины на льдину, спас в устье Охты во время ледохода двух школьников, ко­торых грозило унести в океан.

Петр Левчук, отличный сигнальщик, горячий, но отходчивый, смекалистый одессит, самозабвенно влюб­ленный в технику, в музыку и в родной город...

Все они, все четверо — молодцы ребятки. Любят нелегкую морскую службу, — это не у тещи на бли­нах! — любят товарищей, и добровольно ни за что не променяют небольшой, порядком уже послужив­ший на границе сторожевик ни на какой самый но­вейший эсминец или крейсер.

Что ответит Баулин в случае беды их близким, командованию? Чем оправдается перед своей сове­стью?..