Чтение онлайн

– На чем же ты полетишь?

– Одноместный космический корабль «Зигфрид», оснащенный скафандрами нового типа – «Грани».

– Грани? Конь Зигфрида.

– Наверно.

Она снова что-то записала. Герман наклонился и открыл портфель, который принес с собой. В нем была стопка бумаг. Он положил ее на стол.

– Вот, тетя Зоя. Я бы хотел, чтобы вы отдали это отцу. Тут записи. Мои видения, откровения, наброски романа. Все это может оказаться бесценным в будущем. Помните, как вы попросили меня поклясться на Дельфийском оракуле, что я не предам свой дар? – Она нежно улыбнулась, склонила голову, вспоминая. – Я не предал. Это же было где-то здесь, да?..

Зоя Ильинична приняла архив Германа, встала и засеменила в гостиную. Герман двинулся за ней. Он хорошо помнил то место. Именно здесь маленький кудрявый Пророк читал стихотворение про зайца. Альбом с семейными фотографиями, который листал в тот момент отец, все еще лежал на столике рядом с креслом. Та же красная пыльная штора тряпицей висела на окне. Кажется, с тех пор тетя Зоя не передвинула ни одной вещи.

Из гостиной Третьяковская зашла в небольшую спальню, где концентрация ментола была самой сильной. Она заботливо уложила архив племянника под стол, где были свалены и ее собственные исписанные листы.

– Удачи вам, – сказал неопределенно Герман, имея в виду не только ее работу, но и некое всеобщее будущее.

Прежде чем выйти из гостиной, он на секунду остановился.

«Белый заяц пускай не заметен в снегу, – прошептал, вспоминая слова. – Но позже – по следам его ты все поймешь».

На кухне лежал оброненный тетей по-осеннему желтый лист. Пока она возилась в спальне, он прочитал самую последнюю ее запись:

«Антон из Петербурга стал космонавтом. Он должен спасти человечество благодаря ордену иоаннитов».

– Герман, хорошо, отлично, мне очень понравилось, что ты именно так, с достоинством, без какого-то надрыва все это говоришь, но надо бы ритма добавить. Чуть бодрее. – Петр сидел на небольшой стриженой полянке в режиссерском складном кресле, по-американски закинув ногу на ногу, и шевелил мини-сапожком Hugo Boss. Говоря, он быстро забрасывал в рот элементы сухой смеси (кешью, миндаль, лесной орех, сухофрукты), лежавшей на блюде, которое принесла и поставила на маленький столик не поднимающая глаз горничная в похожем на школьное коричневом платье, кокошнике и фартучке. – Кто ты, Герман? – Пророк пожал плечами. – Ты уверенный в себе, позитивный космонавт. Ты Ричард Брэнсон! Не забывай, это немного шоу. Тебя должно переть. Больше драйва! Сейчас этого по-прежнему нет.

В отличие от Третьяковского Петр излучал энергию: встал, вытер ладони о штаны нового костюма от Пола Смита (с серебристым отливом и поганками на подкладке), прошелся перед фасадом своего кирпичного куба с большими окнами.

– Я делаю как могу, Петр.

Тот аж взвился:

– Прошу тебя, никогда этого больше не говори! Ты уже делаешь невозможное. И мы верим, что ты сможешь сделать еще больше…

Петр успокаивался – ходил взад и вперед, бросая на Германа страстные взгляды. Герман грозно сощурился, как Пирс Броснан, сложил руки на груди, слегка расставил ноги, пытаясь задействовать зрелое моджо.

Трижды он надевал пиджак Mexx, крокодиловые лофтеры и платок Hermes в надежде, что на сей раз Петру понравится презентация и они все-таки доедут до магистра. Трижды, сжав зубы, он преодолевал 15 километров Горьковского шоссе на своей вонючей Tigra. Трижды наслаждался прозрачной гармонией простых форм поселка таунхаусов с его кладбищенской упорядоченностью. Трижды открывал старый МакПро, где в программе keynote была собрана простая, но трогательная презентация.

Три дня назад, то есть если сегодня третье, то какого? первого числа, Магнитский позвонил Герману, чтобы сообщить – орден проанализировал результаты его медицинского тестирования. Магистр усомнился в правильности гипотезы Петра относительно Германа.

– Сейчас такое время, когда нужно все всем доказывать, – говорил по телефону хорохорящийся Магнитский. – Ничего еще не потеряно, прорвемся. Но тебе придется убедить Колотилова, а для этого понадобится презентация, продающая тебя как пророка. К сожалению, правила для всех одни. Но я готов тратить на это время. Я тебя прокурирую.

Третьяковский согласился. А что оставалось делать?

Все всегда происходило на лужайке: Германа почему-то не пускали в умный дом, хотя, судя по сайту Nuovo Villagio, он был просто набит техническими фишками, которые так приятно демонстрировать гостям. «Давай заряжаться от земли, пока погода хорошая», – с комсомольским задором предложил Петр, показывая на большой офисный стол, заблаговременно вытащенный на улицу, когда Третьяковский, приехав первый раз, устремился к самораздвигающимся стеклянным дверям. Через секунду из-за них появилась молчаливая вымуштрованная горничная с подносом – чай, кофе, печенье, сухая смесь. «Здесь-то оно как-то получше, да?» – спросил Петр. «Не знаю, мне не с чем сравнивать», – подумал Герман. Все-таки могли пригласить хотя бы из приличия.

Работа строилась следующим образом: Магнитский слушал выступление Германа и раз за разом вносил комментарии. Первая презентация Третьяковского была построена как манифест – повторяющаяся ритмическая структура, показавшаяся Герману наиболее удачно отражающей суть самого предложения:

Он пришел сорок шесть лет назад,

Он не знал, зачем он пришел сюда,

Он учился и работал,

Он видел больше, чем другие,

Он писал и думал,

Он пытался понять, кто он, и вот…

Перед ним забрезжила надежда…

Петр сказал, что это слишком арт-хаусно и нужно все-таки внятно рассказать историю. С учетом своего знания потребностей и приоритетов магистра он предложил избрать самую привычную, классическую структуру: в хронологическом порядке показать Германа как человека, преданного одной мысли – сделать нечто большее: полететь в космос и открыть новую планету.

– Пойми. Герман как Герман – никого не интересует, – говорил Петр после второй презентации, потешно ставя брови домиком. – Тебе нужно выбрать из своей биографии только то, что работает на идею, использовать минимальное количество слов, не грузить деталями и сделать это вкусно, понимаешь? Ты же копирайтер!

Герман вспомнил свои навыки. Он постарался на славу. После третьей итеррации все стало почти идеально. Проблема была только в исполнении.

– Мы должны быть райт ту зэ поинт. Какой месседж ты несешь? Ты сам и есть этот месседж. Я сформулировал его так… – Магнитский достал из внутреннего кармана пиджака масенькую записную книжку Moleskine, – жажда свершений.

Третьяковский кивнул. Возможно, Петр прав. С людьми, обладающими деньгами и властью, нужно говорить на их языке. Лишь две минуты, чтобы донести основной посыл, – в конце концов, это справедливо. Нельзя выглядеть слишком сложным. Что хочет получить клиент – вот главный вопрос, на который должен ответить презентующийся.