Чтение онлайн

Когда они вышли из шатра ди Спазы, Харцу показалось, что маг выглядит особенно самодовольно, несмотря на сохранявшуюся бледность. И тут хирурга проняло. Он сжал зубы — точнее, то, что от них осталось — и подумал:

«Ну погоди, парень. Рано или поздно дело дойдет до резни. До крови ручьем, внутренностей наружу и прочих приятностей. И вот тогда я посмотрю на твою наглую рожу».

Дело дошло рано — раньше, чем Харц надеялся, но позже, чем опасался. Когда они добрались до берегов Аль Тахеты, через которую ниже по течению изульцы уже успели переправиться по пути к Айльону, он начал плохо спать. Да, лагерь был окружен охраной, да, ди Спаза не хуже него знал о любви изульцев к молниеносным ночным рейдам, когда легкая кавалерия проносилась через лагерь подобно смерчу, разя направо и налево без разбора. Граф приказал выставлять возы по периметру — увы, воз Харца не был исключением.

«Но не могу же я лечить посреди боя!» — возмущался он.

«Я забочусь о том, чтобы лечить пришлось как можно меньше», — отрезал ди Спаза.

Харц подумывал спросить господинчика, не знает ли тот каких защитных чар — но передумал. В конце концов, он же не трус!

Нет, трусом Харц не был. Но спать стал плохо.

Ему повезло: к первому рейду войско ди Спазы было готово, и ударили изульцы с другой стороны лагеря. Обошлось сравнительно малой кровью, но с Харцем, конечно, все равно поделились, а как же иначе. Когда принесли первого раненного, у хирурга уже были готовы и стол, и инструменты, и свет, и все три сестрички ждали в своих скучных длинных робах и аккуратных косынках, выстроившись не хуже солдат на параде.

— Где твари носят этого мага? — равнодушно спросил Харц, пожевывая травинку и наблюдая, как приближаются носилки.

— Я здесь, — раздался высокий голос, и вокруг сразу стало светлее. Харц обернулся — над столом висел большой магический шар, ярко освещавший разложенные инструменты и бледные лица сестричек. «Неплохо», — невольно подумал Харц, а вслух спросил:

— Обезболивание?

— Да, — понял его маг.

— Кровотечение?

— Чаще всего.

— Воспаление и заражение?

— Да.

Хирург удовлетворенно кивнул. Перед операцией на него всегда накатывало абсолютное спокойствие — то самое, которые позволяло видеть в раскуроченных человеческих телах только проблему, требующую решения, механизм, нуждающийся в починке.

У первого «механизма» все оказалось не так страшно: глубокая рана на руке хоть и кровоточила знатно, но никаких ужасных подробностей не раскрывала, не считая надрезанного мяса и совсем маленького кусочка косточки. Они справились на славу — двух пассов от мага хватило, чтобы усыпить раненого и остановить кровотечение, а дальше Харц смог быстро и качественно зашить его. Когда принесли следующего, они уже расправились с предыдущим — трюк, который Харцу никогда не удавалось проделать до сих пор — и он так был доволен работой мага, что успел забыть свои злорадные мысли. Однако второй раненый оказался не таким удачливым — даже видевший все и больше Харц задержал на мгновение дыхание. Сестрички побелели еще больше, сглотнули, но подошли к столу. Они тоже видели многое — и, вероятно, усердно молились, чтобы не сблевануть. Но тут уж Харц не мог их упрекнуть. Работают, и славно.

А вот маг… Нет, он подошел к столу. Провел рукой — раненый тут же расслабился и утих. Но когда дошла очередь до кровотечения… Впрочем, тут не мудрено было растеряться — понять, откуда идет кровь, чтобы остановить ее, было совсем не просто. Однако маг не только растерялся — он побледнел, затем позеленел, шумно вздохнул, и Харц снова совершенно отчетливо увидел, что перед ним молодая перепуганная баба. А в следующее мгновение маг стремглав отвернулся от стола.

— Работаем, девоньки, — невозмутимо приказал Харц, игнорируя звуки, которые издавал маг. — Зажим.

Немного погодя, когда звуки затихли, Харц негромко, но отчетливо сказал:

— Господин маг. Если вы сейчас нам не подсобите, этот вояка истечет кровью быстрее, чем я успею его зашить.

Маг снова возник — возникла? — в круге света, и цвет лица у нее — да, конечно, у нее, как Харц раньше мог думать иначе? — был не лучше, чем у покойника. Но после короткого судорожного вздоха маг наклонилась поближе к ране, подняла над ней руку и заговорила ровно и уверенно:

— Повреждена arteria gastricae sinistra, duodenum и…

— И что-то еще, что мы в этой кровищи сейчас не разглядим. Разберись с этой синистрой, пожалуйста. А там видно будет.

Они сидели на обломках скалы, а закатное солнце тем временем окрасило склоны холмов в странную смесь красного, охры, желтеющей зелени и темно-бурых пятен. «Будто кровью запачкало», — подумал Харц и зло сплюнул. Переработал он, ох, переработал.

— Смотри, какая звездища там, — сказал хирург вдруг, подняв взгляд на небо.

— Это не звезда, — ответил маг.

— А что тогда?

— Люмис. Другая планета.

— А ты почем знаешь?

— А я в детстве читал слишком много книг, — усмехнулся маг.

Харц пристально посмотрел на него и фыркнул.

— Это уж точно.

Он никогда не спрашивал мага, кто тот на самом деле. Не говорил, что видел в ту ночь над столом совершенно точно — и чего никогда не видел потом. Может, Харцу почудилось тогда в призрачном свете магического шара, когда руки по локоть были выпачканы чужой кровью. А может, маг и впрямь был девкой, которая почему-то хотела это скрыть. Но это уже не имело никакого значения.

— Ну что. — Харц встал. — Идем резать Руди?

— Идем резать Руди, — вздохнул маг.

Они побрели в сторону лагеря, где яркие всполохи костров разбавили синие тени, и скоро исчезли между шатрами. А из-за гор в это время медленно и неотвратимо выползла тьма, и вместе с ней на небо пришли Волк, Лис и Олень.

Во многом военный лагерь напоминал Марике Кастинию — вокруг было полно мужчин, а ей приходилось скрывать свой истинный пол. Но теперь у нее появилось два неоспоримых преимущества: магия и личное пространство. Заклинание, при помощи которого Марика могла успешно маскироваться, было совсем не сложным, этому учили на самых основах менталистики, и другого мага оно не смогло бы обмануть. Но Марике это не требовалось — хватало того, что ее внешность никого не удивляет и не настораживает. С личным пространством было чуть сложнее, но и здесь выручала магия, точнее, тот авторитет, который Марика получила благодаря ей. Несмотря на строгую дисциплину, магу разрешалось то, что нельзя было другим: уходить из лагеря, есть отдельно, спать в стороне ото всех. Последнее могло быть опасным, но несколько простых заклинаний укрывали ее надежнее, чем любая стража, охранявшая лагерь. Марика накинула такие же на воз Харца и сестер ордена — весь лагерь защитить ей было не под силу, но на небольшую протекционистскую магию должно было хватить.

Пьентаж, подаренный Элией, не подводил. Он был безупречен.

Харц, который по началу казался ей сущим наказанием и тварью Леса, при более близком знакомстве оказался не только прекрасным коллегой, но и интересным собеседником. Едва Марике удалось привыкнуть к его язвительности, цинизму, черному юмору и грубости, как они стали вести бесконечные диспуты о религии, политике, медицине, этике и морали. Взгляды Харца были весьма категоричны, высказывал он их в неприкрытой и очень неприятной манере — но это лишь помогало Марике понять, что же она сама думает на тот или иной счет.