Чтение онлайн

«Алина жива!» – стучало и пульсировало в ее раскаленной от боли голове.

Так или иначе ценой своего резко пошатнувшегося здоровья ей удалось поймать нужный канал…

Для начала надо было успокоиться, а затем найти предлог, чтобы до приезда Андрея остаться одной и вернуться к изучению дневника.

Варвара Сергеевна решила пойти на хитрость: выйдя из ванной, она посетовала доктору на то, что у нее расстроился желудок, и попросила его обратиться за помощью к Ливрееву (который, по ее прикидкам, уже привез Жанку обратно в дом и пережидал там сейчас грозу), чтобы съездить в ближайшую аптеку за лекарством.

Выслушав ее просьбу, Валерий Павлович, продолжая задумчиво хмуриться, измерил ей давление, которое оказалось всего лишь немного пониженным. Порекомендовав ей поспать еще, Валерий Павлович отыскал в коридоре чьи-то резиновые сапоги и отправился в большой дом на поиски прораба.

Утром мучительно захотелось яичницы с колбаской и хлебушком, какую когда-то готовила мать.

Тохе очень понравилось, зря я тревожилась на этот счет.

Когда любишь, всегда тревожишься, разве нет?

Вот ты, мой неведомый друг, если кого-то любишь, ты же думаешь о том, хорошо ли сейчас объекту твоей любви, сыт ли он, тепло ли ему, радостно ли ему живется?

Из всего вышеперечисленного мои родители беспокоились только насчет еды.

«Ты ела в саду?» – глухо роняла мать, стоя у плиты ко мне спиной и толча в голове свои безрадостные мысли так же остервенело, как толкла в кастрюльке картофельное пюре.

Я чувствовала – ей почти всегда плохо, и я почти никогда не хотела есть в собственном доме.

«Мать сварила щи. Тебе разогреть?» – спрашивал отец, не отрываясь от книги.

«Нет, спасибо, я после школы поела у Маши».

У Маши, помню, было вкусно.

Воздушные пирожки с мясом или рыбой, бефстроганов в сливочном соусе, густой ароматный рассольник, мясо по-французски с тягучей сырной корочкой и даже домашний торт «Наполеон».

Машина мать, не слишком образованная и совсем некрасивая женщина, проверяла ее уроки, не пропускала ни одного собрания в школе и по ночам шила ей платья.

А Машиного папу любили и уважали все ее ухажеры – он пытался стать для них своим, чтобы всегда быть в курсе, с кем она проводит время.

Теперь, конечно, я знаю: это был фасад, за которым скрывалось то многое, чего я тогда не понимала.

Как только Маше исполнилось восемнадцать, ее родители развелись – оказалось, у ее отца на протяжении многих лет была другая женщина.

Но они привили Маше любовь и заботу о ближнем.

Даже после развода ее отцу удалось сохранить с Машей и ее братом прекрасные отношения.

В двацать пять у Маши было двое детей, успешный муж, кошка, собака и загородный домик. Хотелось бы верить, что ее семья все так же крепка, как десять лет назад, когда мы случайно пересеклись в центре города и успели немного поболтать.

Мы привносим уже в собственную семью ровно то, что сумели взять из родительского дома.

Наверное, именно поэтому я так часто спрашиваю Андрея, не голоден ли он, и постоянно ругаюсь с сыном из-за того, что тот не хочет доедать суп или кашу.

А больше мне нечего привнести, остальное я должна придумать сама, оттолкнувшись от выжженной земли с покосившимся домиком.

Айфон сведет меня с ума.

Иногда так и хочется, особенно днем, когда у всех вдруг обостряется активность, зашвырнуть его подальше в лес, навсегда.

Повальный невроз нашего века: засыпать по вечерам и вставать по утрам только после того, как из мобильного в очередной раз извлечена вся бесконечно поступающая в него инфа – сообщения из вайбера и ватсапа, ящиков яндекса и мейла, напоминания о штрафах и оплате коммунальных услуг, ворох ненужных предложений и поздравлений из сервисов и банков… А еще уведомления фейсбука, инстаграма и, будь они неладны, допотопных «Одноклассников», от которых я, как, впрочем, и от других соцесетей, напрочь забыла пароль.

Конечно, все эти пароли я когда-то записала.

Но так как с тех пор поменяла уже не один айфон, каждый раз, чтобы начать его с чистого листа и таким образом пытаясь, как от старого хлама, освободиться от устаревшей инфы, я опрометчиво удаляла все прежние, в том числе с нужными паролями, заметки.

Весь этот поток информации незаметно, будто через тоненькую трубочку отсасывает твою энергию, которой и так с каждым часом беготни по делам и изнуряющего стояния в пробках становится все меньше.

В., как ни крути, мудрее меня, мудрее многих…

Его никогда не было в соцсетях.

Он предпочитал расплачиваться наличными и обходился без кредитов.

И даже в этих, казалось бы, мелочах, сказывалась наша разница в возрасте.

Я все собираюсь рассказать о его болезни.

Ты не сомневайся, мой неведомый друг, я вовсе не преувеличиваю, когда говорю, что В. панически боялся солнечного света.

Если с сентября по апрель он испытывал еще умеренный дискомфорт, то с мая и все последующие за ним теплые летние месяцы он не выходил из дома или госпиталя, передвигаясь между этими двумя точками только на авто с кондиционером. Само собой, ни на какой отдых в морские края он ездить не мог, а гулял только в пасмурную погоду.

Будучи крепким профессионалом в своей области, он так и не смог найти либо озвучить для меня причину, которая привела его к столь необычной форме невроза.

Лет двадцать назад, когда это только началось, он обследовал все, что мог.

Ставили ему и вегето-сосудистую дистонию, и запущенный шейно-грудной остеохондроз, а позже, когда появился этот популярный нынче диагноз, ВБН – у него нашли проблему с венозным оттоком.

Множество людей в наше время имеют проблемы с шеей и сосудами, но мало кто боится того, что дает жизнь всему, что есть на земле, – обыкновенного солнечного света.