Чтение онлайн

Активное солнце заставляло его испытывать такое же мучительное состояние, какое мне впервые пришлось испытать в том торговом центре, – приступы панической атаки.

Дело было, конечно, не в венозном оттоке, а в его глубоком внутреннем конфликте.

Помнишь, я цитировала Анастасию Д.: «Энергия, заблокированная в травме, рано или поздно выльется в телесный синдром».

Аэрофобия, агорафобия, акрофобия, гелиофобия, кардиофобия, клаустрофобия и канцерофобия, неофобия и обезофобия, пениафобия, скопофобия и социофобия, и даже филофобия с гинофобией – вот лишь неполный перечень психологических клещей, которые в наше и без того сумасшедшее в своей скорости время изводит множество людей, загадочными названиями прикрывая серьезный внутренний диссонанс.

Хотя В. категорически не любил жаловаться и вообще рассказывать о себе, я предполагаю, что его внутренний конфликт заключался в борьбе между до конца не истребленным, искренним желанием помочь больному и слишком частым сознанием тщетности любых врачебных усилий.

Да и от денег, которые приносили ему в конвертах подавленные диагнозом родственники, он, уверена, не отказывался.

Все хотят денег, врачи не исключение.

И еще, уж коль начала об этом: психиатры, психотерапевты и психологи, они тоже должны быть только за деньги!

Раз тело лечат за звонкую монету, почему же душу должны лечить каким-то иным способом?

А изощренные попытки кому-то помочь по «велению сердца» – всего лишь реализация собственных комплексов псевдомозгоправов.

К сожалению, среди них попадаются и врачи, и ты, как в детстве, упрямо веря в доброго доктора Айболита, клюешь на эту удочку.

Расковыряв меня тогда до мяса, В. рискнул показать мне другую меня, но что с этим делать и как мне с этим дальше жить, не сказал.

Он только часто повторял, что я должна за себя побороться.

Но у меня что тогда, что теперь, не было для этого ни опыта, ни возможностей, ни сил.

Доктора не было минут сорок.

За это время Самоваровой не удалось прочесть дневник до конца: изучала она его вдумчиво, впитывая в себя каждое слово и часто возвращаясь к уже прочитанному.

Пресли, уютно примостившийся у нее в ногах поверх одеяла, чуть слышно посапывал во сне и, похоже, был единственным, кто был рад прошедшему урагану – почти забросившая его хозяйка наконец снова была рядом.

Боясь потревожить своего любимца, Варвара Сергеевна аккуратно выпростала ноги из-под одеяла. Пресли вопросительно мыркнул, но покидать свое ложе не стал.

Стакан родниковой воды и чашечка крепкого кофе вернули ее к жизни – недомогание прошло, оставив во всем теле лишь легкую слабость.

Варвара Сергеевна сделала разминку – покрутила влево-вправо головой, глубоко вдохнув-выдохнув, несколько раз наклонилась до пола. После чего решила принять душ и привести себя в порядок – вскоре им с Валерием Павловичем предстоял визит в большой дом.

Она застыла над так и не разобранным до конца чемоданом, решая, что ей лучше надеть.

В этот момент и вернулся доктор, держа в руках два увесистых пакета.

– Варь, я взял регидрон и активированный уголь, а если не поможет, здесь еще есть антибиотик. Мало ли, какую заразу ты могла подцепить в этом бардаке…

Варвара Сергеевна усмехнулась.

Валерий Павлович будто считал ее мысли насчет «заразы», только эту заразу подцепила не она, а доктор, и зараза та была ментального характера. А имя ей – сексизм.

Впрочем, Самоваровой не хотелось сейчас цепляться к словам и выяснять отношения.

Она через силу улыбнулась:

– Спасибо, Валер, посмотрим по самочувствию. Мне намного лучше.

– Кстати, проблемы с кишечником могло вызвать и твое упавшее давление.

– Скорее всего, – для проформы согласилась она.

– Надо бы еще раз померить, – кинулся было к лежащему на столике тонометру доктор.

Варвара Сергеевна остановила его рукой:

– Давай не будем устраивать здесь походный лазарет. Я же сказала, мне лучше. Ну-ка покажи, что ты там накупил!

– Взял вот разных круп, каши варить, бездрожжевого хлеба и для киселя тут… – выкладывая на столешницу продукты, перечислял доктор.

Валера был очень заботлив, что с самого начала поразило Самоварову, о которой, что в ее официальном, давно канувшем в Лету браке, что в нестабильных отношениях с полковником Никитиным, никто никогда не заботился. Правда, во время и после долгой болезни о ней заботилась дочь, но мужская, не терпящая пустой суеты забота – нечто совсем иное.

И за эту простую заботу, на которую счастливицы-жены не обратили бы внимания, Варвара Сергеевна готова была простить доктору многое.

Самоварова с облегчением почувствовала, как ее недовольство стало потихоньку отступать.

«Главное сейчас не загоняться насчет Валеры. Мужчина и женщина что в проявлении эмоций, что в оценочных суждениях – два разных полюса, и никогда мы друг друга не поймем», – примиряюще подумала она.

Тем не менее за девчонок, Жанну и Алину, против которых так или иначе здесь было настроено почти все мужское население, ей было обидно.

Типичная мужская логика проста и примитивна ровно до той поры, пока самим мужчинам, с виду несложным и скорым на поступки, не становится по-настоящему плохо.

По истечении периода влюбленности тонкие настройки сбиваются, растворяясь в нехитрых аккордах, – просьбы и пожелания любимых женщин часто откладываются на потом, а то и вовсе пролетают мимо всегда озабоченных глобальными проблемами мужских умов.

Рабочие дела и сугубо мужские увлечения, даже игровые приложения в компе и телефоне постепенно вытесняют душевные разговоры с любимой женщиной. Цветы становятся неотъемлемым атрибутом праздника, а к долгожданному походу в ресторан непостижимым образом присоединяется толпа друзей и родственников. Проблемы детей, независимо от возраста, всегда важнее собственных, а радость от привычных мелочей подменяется гонкой за всевозможными приобретениями.