Чтение онлайн

Теперь уже пылало и лицо Йена. Господи Боже, какой-то старый консерватор, может, даже ехал в том же лифте, когда они с Роксанной поднимались к себе в номер.

— Отец, — быстро сказал он, — это чепуха. Я ездил в Нью-Йорк на встречу с нашими распространителями с юго-запада. Хэппи была у своих родителей в Род-Айленде. Женщина, с которой он меня видел, была… была жена одного моего однокурсника. Мы случайно встретились в холле отеля и…

Оливер поднял руку.

— Хватит, замолчи, я не вчера родился, Йен, и это не первое сообщение о тебе.

— Что это значит? За мной следит ФБР?

— Нет, но как я только что тебе сказал, этот мир меньше, чем ты думаешь. Тебя видели в придорожных мотелях, там, куда люди уезжают, чтобы спрятаться. Так, случайное Упоминание: «А я видел вашего сына…» Случайное. Или не случайное. Ты понял, куда я веду?

— Понял, но это ошибка. Я никогда…

И снова поднятая рука.

— Довольно, Иен. Я тоже был молодым, и ты не скажешь мне ничего нового о том, что значит быть молодым. Разница в том, что я покончил с этим раз и навсегда, когда женился на твоей матери. Я был абсолютно верен ей и никогда не пожалел об этом, ни на одну минуту. В лице Хэппи ты обрел прекрасную жену. Зачем ты ищешь себе неприятностей? Опомнись, Йен. Я серьезно.

Унижение было нестерпимым. Возразить отцу было нечего, но как же отвратительно, когда тебе уже тридцать пять, выслушивать нравоучения, словно ты школьник. Йен встал.

— Что ж, я тебя выслушал и не забуду твои слова. Это все?

— Да, это все. И не думай, что мне доставляет удовольствие ставить тебя в такое положение, но ты должен осознать, что это ради твоего же блага. Надеюсь, ты не обиделся?

— Нет. Всего доброго, отец.

«Да, — думал он по дороге домой, — отец, без сомнения, когда-то был молодым, но он был не я, как и я — не он. Он не понимает и не может простить, потому что у него другой подход к жизни. Возможно, как и у бедняги Клайва, его единственные женщины — те, которых он покупает. Или как у Дэна. У него другой подход, его невозможно представить в этом мотеле. Он любит Салли и деревья. Тем не менее он никогда не обвинит меня так, как это сделал мой отец; Дэн не судит других. Хороший парень. Рыцарь.

Однако со всем этим надо что-то делать. Не хочу ссориться с отцом, но и Роксанну терять не хочу. Ни в коем случае! Квартира — вот решение вопроса, квартира, где мы сможем встречаться с комфортом. Ей это понравится, не важно, что она сейчас говорит. Я обставлю ее, как маленький дворец. Ей понравится».

Утвердившись в этой мысли, Йен начал насвистывать и свистел до самого дома.

Июнь 1990 года

Салли возвращалась домой после очередного посещения доктора Вандеруотера — она ездила к нему одна, без Тины, — успокоенная. Или все дело в том, что она хочет быть успокоенной? — думала она, чувствуя себя в то же время виноватой из-за легкого сомнения — едва уловимого.

— Ведите себя с ребенком непринужденно, — не уставал повторять врач. — Ваша напряженность передается, так что даже если ваша девочка и хочет вам что-то сказать, она не решается. Чтобы ребенку было легко, надо, чтобы и взрослый вел себя легко. Весь образ жизни должен быть таким.

Разумеется. Это элементарно. И видит Бог, у них в доме весело, здесь поют песни и играют в игры, просто детский сад на дому. И как это удается Дэну, со всеми его нагрузками и проблемами, она просто не представляла.

— Вы видите улучшение? — спросил врач.

Что она могла сказать, если не была в этом уверена?.. На прошлой неделе, на дне рождения, Тина была образцовой гостьей, самим очарованием, одна из матерей даже отметила в разговоре с Салли «солнечную внешность» Тины. Так что, может быть, улучшение и было.

— Она играет наверху, — сказала няня, когда Салли вошла в дом. — На дворе все еще сыро после ночного дождя.

Из большого салона, где стояли рабочие столы Дэна и Салли, доносилось треньканье вальса. На столе в центре комнаты стоял источник музыки: фамильная вещь, драгоценная серебряная карусель.

— Господи! Откуда она здесь?

— Это для меня! — восторженно закричала Тина. — Для меня!

— Этого не может быть, милая. Это не детская игрушка.

И в самом деле, Салли уже давно не рассматривала карусель и поэтому забыла, какая это тонкая работа. Все лошадки, скачущие по кругу, были разными. Крохотные пары на лошадях — мужчины в аккуратных костюмах, женщины в шляпках и широких юбках времен Второй империи — могли бы быть изваяны самим Челлини. Только специалист мог оценить стоимость этого произведения искусства.

— Кто ее сюда принес?

— Не знаю.

Няня сообщила, что доставил ее шофер из «Боярышника». Прислуга в Большом доме считала, что только Клайв мог дать такое распоряжение.

Голос Клайва звучал по телефону раздраженно. Вероятно, не надо было беспокоить его в офисе.

— Это подарок от дома, вот все, что мне известно, Салли.

— А где дядя Оливер?

— Вчера вечером отец улетел на выходные в Бостон.

— Не понимаю, — сказала Салли, — что нам с ней делать? Тина считает, что это для нее.

— Это подарок. Чего ты так разволновалась? В любом случае пора уже избавляться от этого хлама в Большом доме. Он похож на музей. Мне нужно идти, Салли. Извини, у меня еще не закончены переговоры.

Весь остаток дня Тина суетилась вокруг карусели, которая наигрывала мелодию «На прекрасном голубом Дунае». Девочку невозможно было от нее оторвать.

Это было невыносимо, и Салли ушла в спальню. Красный огонек на автоответчике мигал так яростно, будто сознавал важность сообщения. Салли знала: это снова Дора Хеллер. Дора была главным редактором крупного журнала и звонила уже в третий раз на этой неделе. Журнал готовил номер, практически полностью посвященный одному очень известному писателю, которому скоро исполнялось девяносто лет. Он родился в Аппалачах и был известен всему миру. Не сделает ли Салли серию фотографий для журнала, хотела знать Дора. Такого заманчивого предложения у Салли не было никогда в жизни.