Чтение онлайн

— Да, и мы были бы признательны, если бы ты никому ни о чем не проговорился. Мы не хотим, чтобы Тину публично называли жертвой насилия.

— Мог бы этого и не говорить, Дэн. Ты считаешь, я смог бы обидеть твоего ребенка? Мы же вместе выросли. Я, конечно, не ангел, но и у меня есть какие-то понятия о чести.

Это было невыносимо. Дэн обвел взглядом комнату, в которой трудились три поколения Греев. Взгляд остановился на вазочке с нарциссами, говорившими о том, что дни стали длиннее, а угрюмое небо за окном снова будет голубым. Весна. «Но для нас, — спросил себя Дэн, — что для нас весна?»

— Она хочет пойти в полицию, — сказал он.

— Она не должна этого делать. Это бессмысленно.

— Она говорит, что не может жить с собой в мире.

— Позволь мне с ней поговорить.

— Думаю, не стоит.

— Дэн…

— Да?

— Внезапно это стало таким несущественным, но… мы должны дать этим людям ответ.

— О продаже? — Он был сейчас настолько далек от леса и его продажи, что пришлось усилием воли включить мозг. Он поднял руки, как бы сдаваясь, и сказал: — Мне это безразлично, просто я пообещал Клайву.

— Чисто академическая проблема. Он недолго еще пробудет с нами, бедняга, как я уже сказал.

— Я про это ничего не знаю, но если и так, вот тебе и ответ, верно?

— Хорошо. Тогда мы подождем. Все равно они приедут только через месяц.

— Неужели ты до сих пор так жаждешь этих денег? — полюбопытствовал Дэн.

— Двадцать восемь миллионов, брат. Половину отдаем на налоги, затем делим оставшуюся половину между собой и…

Удивительно, как человек может показать такую широту души и ума, как только что Йен, и в то же время быть таким алчным! Наверное, это какой-то ген, как талант к музыке или аллергия на креветок.

Он закончил предложение Йена:

— …и у тебя все равно будет целое состояние, больше, чем тебе нужно.

— Мне неприятно это говорить, Дэн, но если Салли выкинет какую-нибудь глупость, тебе понадобится каждый цент на адвокатов.

Дэн попытался сглотнуть, но комок в горле только вырос.

— Я не могу сегодня работать, — сказал Дэн. — Мне надо вернуться. Я должен быть с ней.

— Конечно, конечно. Поезжай.

Йен крепко пожал руку, которую протянул ему Дэн, и проводил его до двери кабинета.

Март 1991 года

В тихом доме Салли бродила из комнаты в комнату, и грузный терпеливый ньюфаундленд ходил за ней по пятам. Надо было бы самой отвести детей к соседям на день рождения, но просто не было сил, поэтому их повела няня. В последнее время у нее больше ни на что не было сил.

Салли останавливалась у каждого зеркала, без всякой причины надеясь, что следующее отразит менее страшный образ. Дело было не в тщеславии, вещи такого рода остались в другой жизни, в той жизни, куда она никогда больше не вернется.

Вот так она будет выглядеть в тюрьме или даже хуже. С той декабрьской ночи она уже потеряла двадцать фунтов и, без сомнения, потеряет еще. «Этюд в черно-серых тонах, — думала Салли, — серая кожа и черные волосы».

Несмотря на толстую твидовую юбку и два свитера, ее била дрожь. Ветер, гнувший голые деревья, которые раскачивались так, будто молили о помощи, проникал в каждую щель их дома. «Или, может, мне холодно просто потому, что я так похудела», — отстраненно думала Салли.

В кухне, кажется, было потеплее. Поставив чайник, Салли присела в ожидании, пока вскипит вода. Кухни такие домашние, их стены словно смыкаются вокруг тебя, и кажется, что здесь ничто не сможет причинить человеку вреда, здесь, где поет чайник, гроздь бананов красуется в старой синей вазе, а собака так уютно спит под столом.

Горячая кружка приятно согрела ладони, но холод не исчез. Это был холод страха. И Салли абсолютно честно призналась себе, что боится она не за себя, хотя и это присутствует, нет, в основном она терзается из-за детей и Дэна, из-за своих родителей, которые до сих пор живут представлением о ее ничем не замутненном счастье. «Если бы я страдала одна, я бы выдержала, как противостоит раку, который рано или поздно убьет его, Клайв».

Услышав звук подъехавшего автомобиля, она решила, что это Дэн. Он должен был вернуться с работы пораньше, чтобы забрать из гостей няню с детьми. Она и так осложняла его рабочие дни и знала, что, если б мог, он бы сидел дома и следил за ней. Этим утром он категорически запретил ей выходить из дома, и Салли гадала: то ли она выглядела совсем уж больной, то ли он заметил произошедшую в ней перемену, внутренний настрой рассказать правду.

Взгляд упал на календарь. Памятный день: ровно год назад доктор Лайл сказала ей, что ее дочь подверглась сексуальным домогательствам, а еще это был день рождения чудовища. Тогда тоже дул пронзительный ветер, от которого они отгородились плотными красными шторами. Кто-то обратил внимание на карусель, подобная которой свела их с Дэном. На Салли нахлынули воспоминания.

Но этот день, слава Богу, был теперь памятен и по другой причине: Тина наконец-то достигла реального, настоящего улучшения. До конца было еще далеко, но направление было ясным и безошибочным.

Семейство уже ворвалось в кухню. Няня тут же подняла большие пальцы, давая понять, что Тина вела себя на дне рождения хорошо. Девочки поставили на стол свои пакеты с маленькими шоколадками, пластмассовыми куколками, резиновыми мячиками и другими мелочами. Салли принялась их раздевать.

— Я сказала Дженнифер, что моя сестра лучше, чем ее! — объявила Тина.

— Почему ты так решила? — поинтересовалась Салли.

— Потому что моя сестра больше и знает больше слов. А ее сестра глупая.

— Глупая, — повторила Сюзанна. — Глупая, глупая, глупая.

— Вот видите! — засмеялась Тина.

Тина засмеялась! За это было не жалко никакого золота. Золота, бриллиантов и жемчуга. Снова звенел давно забытый Тинин смех, надувались щечки, сияли озорством глаза.

И Салли обняла своих девочек, тиская, раскачивая их и смеясь вместе с ними.