Чтение онлайн

Командир бригады Кузьмин решил атаковать противника у мыса Маккаур, который, помните, напоминает на карте голову белого медведя. Так далеко от наших баз противник уже не будет опасаться торпедных катеров.

Ударная группа из шести единиц во главе с капитан-лейтенантом Василием Федоровым вышла из Губы в 20-00. Дежурному звену старшего лейтенанта Лихоманова поручили отыскать конвой в Варангер-фиорде и донести по радио направление и скорость его движения. Казалось, все было продумано, учтено и рассчитано. Однако Лихоманов в море никого не нашел, и маяки на побережье фиорда не загорались. В 2 часа ночи 15 сентября капитан первого ранга Кузьмин передал по радио приказ обеим группам возвращаться в базу.

Командный пункт бригады торпедных катеров размещался на вершине двухсотметровой горы неподалеку от Пумманки. В хорошую погоду отсюда был виден весь обширный фиорд. В начале четвертого часа утра наблюдатели с командного пункта различили густой дым, скрывший берега от Петсамо до Киркенеса. Кузьмин прикинул по карте, где могло находиться дежурное звено Лихоманова, и сам взял микрофон:

–  Следуйте быстрее в квадрат «Глаголь-шестнадцать»!

«Вас понял…» - тотчас откликнулся динамик голосом старшего лейтенанта и надолго замолк.

Время сочилось по каплям, и каждая капля била по нервам. Ничего нет хуже ожидания.

–  Возможно, противник подсунул нам ложные сведения, чтобы катера израсходовали горючее, - предположил начальник штаба Чекуров.
– И на рассвете готовят прорыв из Петсамо?

Кузьмин опять поглядел на карту и вышел на связь с дежурным звеном:

–  Пройдите от квадрата «Глаголь-шестнадцать» до «Аз-двадцать четыре», после чего отходите в квадрат «Веди-двадцать шесть», - распорядился он.

Было 04- 17 утра. Торпедные катера ТКА-13 и ТКА-213, согласно приказу комбрига, мчались вдоль побережья от Бек-фиорда к Пеуровуоно, каждый навстречу своей судьбе.

Мотористы на Тринадцатом замерили в баках остаток бензина. Его оставалось в обрез - только лишь дойти до базы. Но Лихоманов не стал сообщать об этом комбригу, полагая, что в штабе тоже умеют считать.

–  Приказы надо выполнять, - сказал он Иванову.
– А в базу, на худой конец, притащат на буксире.

Командир дежурного звена шутил для поднятия настроения. Кто же знал, что вскоре этот самый «худой конец» многим покажется самым благоприятным исходом и все будут жалеть о том, что он не состоялся.

Катера мчались навстречу рассвету. И мрак отступал, и панорама чужих берегов с правого борта становилась контрастнее. В бинокль уже можно было различить каменную пирамиду, сложенную на мысе Варденес, вход в бухту Пасвикхамн, а чуть левее по штилевому морю расстилалась черная дорожка пароходного дыма. До чадившей трубы одного из транспортов было около сорока кабельтовых, то есть семь с половиной километров. Приглядевшись, Лихоманов успел различить шестнадцать или восемнадцать кораблей и судов.

Навстречу дежурному звену двигался вражеский конвой, который искали всю ночь.

Условный радиосигнал от Лихоманова поступил на командный пункт бригады в 05-02. К этому времени ударная группа капитан-лейтенанта Федорова находилась у полуострова Рыбачий. Тридцать миль, другими словами, пятьдесят шесть километров, отделяли ее от противника. Ударная группа наполовину состояла из старых катеров, и после девяти часов непрерывного движения их топливные баки оказались почти пустыми. Перенацеливая группу в квадрат «Г-20», комбриг был вынужден предупредить Федорова, чтобы каждый командир катера сам подсчитал свои возможности для атаки.

Что делать? Приходилось «по одежке протягивать ножки».

Торпедные катера дежурного звена, которые находились в темной стороне горизонта, были обнаружены противником только через восемь минут. Над «егерботами» передового отряда взвилась зеленая ракета. Виктор Лихоманов видел такой же сигнал в апрельском бою и потому представлял, что последует дальше. Он решил, прикрываясь дымовой завесой, немедленно отходить на соединение с главными силами капитан-лейтенанта Федорова, которые поддерживались авиацией.

–  Полный ход!
– приказал командир звена.

Три мотора взревели и заглохли. В топливную систему засосало воздух из почти пустых баков, а мотористами были новички. Главный старшина Иванов сам бросился вниз прокачивать двигатели, и те скоро заработали. Когда же он вернулся на свое место в ходовой рубке, то увидел, как ТКА-213, вырвавшись вперед, несется навстречу отряду «егерботов».

–  Куда лезешь, дурачина?
– почти простонал Лихоманов, сжимая штурвал…

Потом, после боя, командир Двести тринадцатого приведет в боевом донесении текст своего запроса: «Лихоманов, Лихоманов, будешь ли атаковать?», который, оказывается, не был передан в эфир из-за неисправности радиопередатчика. Пусть даже так, но только ведомый катер с подчиненным командиром при любом случае не имел права выскакивать «вперед батьки в пекло». Скорее всего капитан-лейтенант не стерпел, что им командует младший в звании, да еще при этом осторожничает. Завидев противника, Павел решил, что лихость принесет ему славу, и сломя голову помчался за ней.

Виктор Лихоманов был вынужден поддержать безрассудную атаку ТКА-213, чтобы не оставлять его в одиночестве под сосредоточенным огнем «егерботов». Дальше все было похоже на шестьдесят шесть минут тяжелого апрельского боя, только без самого главного: не получилось у этой пары боевого взаимодействия.

«Принимаю решение: ввиду сильного огня охранения, атаковать конвой не могу. Выхожу из атаки, - оправдывался потом Павел, забыв о том, что принимать решение был должен не он.
– Лихоманов, идите на норд!» - пытался командовать Павел в сломанный микрофон, то есть требуя от своего ведущего поскорее оторваться от противника. К чему были эти слова, когда сам Павел убегал от «егерботов» без оглядки, а ТКА-13, отставая на полметра за каждую секунду, попал один в огненное вражеское кольцо? Дружно отстреливаясь, отступая бок о бок, оба катера еще сохраняли шансы прорваться. Именно так было в апреле. Но в сентябре все сложилось иначе. ТКА-13 не удалось ускользнуть.

В 05- 32 незнакомый голос хрипло прокричал в микрофон последнее сообщение: «Командир убит. Моторы вышли из строя. Катер тонет. Снимите команду!»…

15 сентября 1944 года

Последнюю радиограмму ТКА-13 приняли на командном пункте бригады, ее услышал старший лейтенант Виктор Шленский, который находился в рубке бывшего своего Сто четырнадцатого катера в незнакомой роли. Он был вроде дядьки-наставника у своего ровесника старшего лейтенанта Евгения Успенского, только что вернувшегося на флот с сухопутного фронта, и у нового старшины команды мотористов главного старшины Ивана Варламова, переведенного с Тихого океана. Николаю Рязанову присвоили офицерское звание и перевели с повышением в должности. Варламов был хорошим специалистом, но еще не обстрелянным, и потому Шленский больше прислушивался к Андрею Малякшину, которого знал хорошо.