Шрифт:
Katarina Taikon
Katitzi
Text © Katarina Taikon, 1969
Illustrations © Johanna Hellgren, 2015
Russian edition published in agreement with Koja Agency
Здравствуй!
Здравствуй!
У тебя в руках книга про цыганскую девочку Катици. Ее написала моя мама, Катарина Тайкон. Она рассказала в этой книге про себя и свое детство.
Мой дедушка, мамин отец, – цыган, бабушка – шведка. Мама родилась в Швеции в 1932 году. В то время цыганам в Швеции жилось очень тяжело. Их преследовали, не разрешали жить в квартире или в доме, запрещали посещать школу. Им постоянно приходилось быть настороже: в любую минуту их могли согнать с обжитого места, оскорбить или обидеть.
Мама написала о Катици несколько книг. Все, о чем в них рассказано, действительно произошло в жизни мамы и нашей семьи.
В начале повествования Катици семь лет, но постепенно девочка взрослеет, и в конце мы встречаемся с ней уже семнадцатилетней.
Когда Катарина Тайкон выросла и родила собственных детей, она стала бороться за права цыган, за то, чтобы к цыганам относились так же, как к другим жителям Швеции. Это была долгая и трудная борьба, потому что бороться приходилось прежде всего с предрассудками. И тогда Катарина решила: она напишет книги обо всем, что ей довелось пережить, и расскажет об этом детям, чтобы они росли справедливыми и свободными от предрассудков и чтобы в будущем не было места преследованиям одних людей другими.
Прочитав книгу, ты узнаешь кое-что новое об истории Швеции. Обязательно подумай над прочитанным и реши для себя: что из этого ты принимаешь, а что нет и каким ты видишь свое будущее. От того, какие выводы ты сделаешь, зависит и твоя судьба, и будущее окружающих тебя людей.
Хорошего тебе чтения!
Ангелика
Катици
– Катици! Катици-и!
– Где эта девчонка? Вечно она куда-то пропадает!
Фрекен Ларсон очень сердилась. Она двадцать пять лет работала директором детского дома, но никогда прежде не видела таких непослушных детей, как Катици.
Стрелки часов приближались к семи, детей давным-давно накормили ужином и велели отправляться ко сну.
Свет в комнатах был погашен, воспитанникам полагалось спать. Но спать никто и не думал. Во всяком случае, в пятой спальне. Здесь только и говорили, что о Катици. Директриса была очень раздражена. Ох, и достанется девочке, когда она вернется!
Фрекен Ларсон строго следила за дисциплиной и наказывала детей за любой проступок. Сегодня вечером она была вне себя и чуть не визжала от ярости. Такой звук издает поезд, когда резко тормозит на большой скорости:
– Катици! КАТИ-И-И-ИЦИ!
Фрекен Ларсон кричала и топала ногами. Не заметив на полу лужу, она топнула по воде, забрызгала ноги и завопила еще пронзительнее.
– А-а-а! Эта мерзкая девчонка у меня получит! Пусть только попадется мне!
В действительности фрекен Ларсон сердилась не из-за того, что намочила чулки и запачкала ноги. И не из-за того, что Катици до сих пор не легла спать. Уложить вечером детей вообще непросто, и Катици всегда доставляла воспитателям много хлопот. Дело было в том, что в соседнюю деревню приехал знаменитый пастор Петерсон, фотографию которого даже печатали в газетах.
Фрекен Ларсон так хотела увидеть его! Послушать его проповедь! Она мечтала об этом целый год, с того самого дня, как узнала о пасторе от других прихожан.
Но проповедь начнется в половине восьмого, а Катици до сих пор нет. Фрекен Ларсон очень сердита и расстроена. Она продолжает кричать и искать непослушную девочку.
– Катици! КАТИЦИ!
В пятой спальне свет погашен. Кровать Катици стоит пустой. На остальных кроватях лежат дети. Но они не спят, а ссорятся между собой. Больше всех кипит Гуллан: видите ли, Рут говорит, что Катици надо выпороть, когда она вернется!
Гуллан и ее брат Пелле очень дружат с Катици и всегда стараются ей помогать. Но сейчас Пелле не может поддержать сестру – мальчики спят в другой комнате. В детском доме такие правила.
– Вредная ты, Рутка! Ты просто завидуешь Катици, вот и все!
– С чего бы мне ей завидовать?
– С чего?! А с того, что фрекен Квист любит Катици больше, чем тебя!
– Мне-то что? И вообще, я не понимаю, она что – какая-то особенная, эта Катици? И может делать, что хочет? А если каждый будет делать то, что хочет? Что тогда будет?
Последнюю фразу Рут придумала не сама. Так всегда говорила фрекен Ларсон, когда ругала кого-то в столовой за нарушение правил детского дома.
– И вообще меня зовут не Рутка, а Рут! Ясно тебе?
Другие девочки были согласны с Гуллан, но боялись высказывать свое мнение. Рут не забывала обиды, а еще она могла наябедничать фрекен Ларсон.
– Катици идет! – вдруг крикнула девочка, кровать которой стояла возле окна.
– Надо ей крикнуть. Пусть идет осторожнее, не попадается на глаза фрекен Ларсон, – сказала Гуллан.
– Нет! Не предупреждай ее! Я фрекен Ларсон скажу! – завопила Рут и швырнула подушку в Гуллан, которая стала открывать окно.
Не попав в девочку, подушка вылетела в открытую створку на улицу.
Директриса тоже увидела Катици и огромными шагами направилась к ней, угрожающе рыча:
– Сейчас ты у меня получишь! Сейчас…
Фрекен Ларсон поперхнулась на полуслове и наступила прямо в лужу. Катици вернулась не одна. Рядом с ней шел мужчина. Это был…
Пастор Петерсон. Собственной персоной.