Чтение онлайн

В зале повисла мертвая тишина.

Поставленная на паузу сценка смотрелась весьма забавно. И это, мягко говоря. Уж чего-чего, а хоровых пений я здесь не ожидал увидеть.

После нескольких секунд оцепенения, японец неспешно вытащил из-за воротника мундира белоснежную салфетку, аккуратно промокнул рот и положил ее за стол. А потом с трудом встал и попытался изобразить чинный поклон в русском стиле. Но покачнулся и едва не грохнулся на пол.

— Да он бухой в сиську… — опять ахнул Наумов.

Барон Д`Айю и остальные просто расхохотались.

Я сам едва не рассмеялся, но быстро взял себя в руки и скомандовал:

— Принимайте болезного. Да пристройте куда-нить, пока проспится. И проверьте остальные комнаты.

Казаки принялись вязать толстяка, а Стерлигов поинтересовался у женщин:

— Пардон, дамы, а что это было?

— Дык… — пожала плечами одна из них, сухенькая невысокая старушка в цветастом платочке. — Мы ить и сами не знаем-то. С утрясь японы спрашивали, кто петь можыть, потом вытащили из острога, сюдой привели, сначала заставили обличье вымыть, да платки повязать, а ентот велел петь. Но добрый, не измывался, накормил досыта сначала, да водочки вдоволь поднес.

Остальные пьяненько захихикали и активно закивали.

— Шарман, — хмыкнул интендант. — Вот только откуда этот капитан здесь взялся? Возможно я ошибаюсь, но по знакам различия, он принадлежит к том же ведомству, что и я. Только к японскому.

— Увы, не знаю, Алексей Федотович… — появление толстяка в Дербинском, я сам пока никак не мог объяснить, потому что по показаниям пленных, никаких офицеров здесь и помине не оставалось — все ушли громить нас в Тымово.

Неожиданно со стороны тюрьмы в трактир донеслось несколько выстрелов, я сразу выбросил капитана из головы и помчался к Собакину.

К счастью, перестрелка почти сразу закончилась — японскую охрану острога, сдуру удумавшую отстреливаться, тут же перебили.

Тщательное прочесывание никаких дополнительных японцев не выявило — Дербинское полностью перешло в наши руки.

Собственно, задача номер один была выполнена, осталось только дождаться пешую часть отряда и караван с гражданскими.

Я сразу выставил посты на всех подходах к поселку, после чего принялся разбираться с местными жителями запертыми японцами в остроге.

Ситуация с ними здесь складывалась примерно, как и в Тымово, разве что в более мягком варианте. Людей хоть как-то кормили, а казнили только ополченцев с их семьями, да каторжников, вернувшихся в тюрьму. Наших солдат в тюрьме оказалось мало — всего девять человек, так как почти всех русских военнопленных японцы уже успели отправить в Александровск, зато разных чинов из тюремного персонала, нашлось больше двух десятков. В том числе, старший надзиратель Дубина, маленький кривоногий человечек, зато большая мразь, выпившая у меня немало крови. А точнее, не у меня, а у штабс-ротмистра Любича, что, впрочем, на данный момент, одно и тоже. Да и другие каторжники натерпелись от этого мудака вдосталь.

Немедленно появилось настоятельное желание вздернуть урода, но некоторые обстоятельства заставили меня передумать.

Дубина оказался весь израненным, а точнее, исколотым штыками — как позже выяснилось, надзиратель в одиночку лично оборонял тюрьму и долго не допускал в нее японцев, а когда закончились патроны, пошел в рукопашную. Сражался свирепо, даже японцы впечатлились его храбростью и оставили в живых.

— Все пулял из окошек, — докладывала очевидица, та самая старушка из хора. — Матюгался, страсть. Кричал, что вертел японов на… ну вы поняли, вашество, на чем вертел. А потом… с саблей как выскочить! Дале что было не знаю, попрятались мы…

Я кивнул женщине и вошел в камеру. Дубина лежал на нарах, весь завернутый в бинты, как египетская мумия.

Увидев меня, он презрительно скривился и процедил.

— Что, радуешься, каторжная морда? Ну радуйся, радуйся. Я тебя еще на том свете достану…

Я немного постоял с ним рядом, после чего тихо сказал:

— Дурак, ты, Игнат Яковлевич. Ой, дурак…

Вот как теперь этого мудака вешать? Да, не спорю, редкостная сволочь, а видишь, как повел себя. Н-да… ладно, пусть живет. Я никогда личное с делом не смешивал. Сначала выздоровеет, а там посмотрим.

После надзирателя, я быстро провел блиц-опрос среди узников, в результате чего отряд пополнился тремя с половиной десятками новых бойцов, более-менее боеспособными мужиками, а старики, да женщины с детьми, единогласно выразили желание следовать с нами хоть к черту на кулички, но подальше от японцев. Из тюремной администрации взял к себе только шестерых, а остальных пока направил на перековку, помогать бабам в хозяйственных делах, да работать веслами. Мутный народец, за такими глаз да глаз нужен.

Но с ними не обошлось без эксцессов, неожиданно взбрыкнул молодой, но уже с хорошо просматривающейся проплешиной на голове, чиновник судебного ведомства.

— Кто вы такой, — бурно возмутился он, — чтобы я вам подчинялся? С какой стати вы командуете?

— Любич Александр Христианович, — я едва сдержался, чтобы не дать ему в морду. — С кем имею честь?

— Я Бальц Рудольф Алексеевич! — гордо представился чиновник. — Коллежский асессор, секретарь судебной комиссии! И я не собираюсь вам подчинятся. Тоже мне удумали… в хозобслугу…

— Не хотите? Хорошо. Тогда станете в строй, — я обернулся к Серьге. — Степан Потапович, выдайте бойцу штык.

— Какой штык? Зачем штык? — Бальц вытаращил на меня глаза.

— Штык — это оружие, — не скрывая улыбки, пояснил чиновнику Стерлигов. — Не пойдете же вы в атаку с голыми руками? А винтовку добудете в бою.

— Но я же… — Бальц растерянно замялся. — Я же никогда не воевал… и вообще… боевые действия уже закончились…

Возиться с ним мне вдруг резко надоело.

— Ты как попал в плен? Отвечать!