Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
Шрифт:
– Да ты что! Ну, я же рада! Правда! А как будет рад Халид, ты не представляешь. На руках меня носить будет!
– Но это же... Ну, вредно! Столько детей. Опять вынашивать, опять роды...
– Вот мы умрем...
– садится за огромный кухонный стол, подпирает рукой подбородок.
– А наши дети будут жить. Рожать детишек. Любить. Страдать, да. Но у них всегда будет поддержка - братья, сестры... Я вот одна в семье. Родители умерли, когда я школу заканчивала. Если бы не Халид, не знаю, как бы в этом мире выживала!
– А меня мой брат не то, что поддержать, на произвол судьбы бросил, когда...
– сказать "когда Амир украл", не могу!
Потому что уже давно это событие для меня имеет совсем другую, не негативную окраску! И даже наоборот, вспоминается, как что-то очень хорошее, как счастливое время!
Встает и обнимает меня за плечи.
Она вообще очень тактильная - все время кого-то тискает, даже взрослого Адама, даже Халида обязательно обнимает сзади, когда он садится за стол.
И мне вдруг так хорошо становится! Как будто меня мама обняла! Как будто я - часть их большой дружной и счастливой семьи. И мне больше не нужно искать своё место в жизни.
И я жалуюсь, хоть и знаю, что не нужно об этом говорить, что своими признаниями я, возможно, компрометирую Амира.
– Я так его люблю. А он не приезжает совсем. Я понимаю, что женат. Я понимаю всё. Но я так... Я соскучилась очень...
– Девочка моя бедная, - гладит меня по голове.
– Адам говорит, что он спрашивает о тебе. Всё наладится. Всё решится. Потерпи только.
Реву, как дурочка, промокая своими слезами её красивое платье.
– Мам! Что случилось? Злата?
– за спиной раздаётся обеспокоенный голос Адама.
Оборачиваюсь на мгновение и вижу, как за Адамом в дом входит Амир!
Наши взгляды встречаются. Я свой тут же опускаю и отворачиваюсь, пряча лицо. Не хочу, чтобы видел меня такую, заплаканную.
Но мне кажется, за то мгновение, что я на него смотрела, я успела увидеть и почувствовать всё - то, что я ему не безразлична, то, что беспокоится, то, что... да, он не сказал, но... мне хочется верить, что любит!
Адам манит мать и они уходят, прикрывая дверь на кухню и оставляя нас с Амиром наедине.
Вытираю лицо, не поворачиваясь к нему.
Господи! Я так хотела, чтобы он приехал! А теперь не знаю, что ему сказать даже!
– Злата, - рывком обнимает сзади. Руки перекрещиваются у меня на груди. Губы вжимаются в чувствительное местечко за ухом.
У меня ноги слабеют.
Задохнувшись, хватаюсь за его сильные предплечья, чтобы не упасть.
Усмехается, разгоняя кучу мурашек по моей коже. Но не весело это звучит. А так, словно бы с презрением к себе самому.
– Клялся себе, что буду держаться подальше. И вот я здесь, - зарывается лицом в мои волосы. Дышит так, как будто долго время был без кислорода и вот, наконец, появилась возможность дышать!
– Ты делаешь меня слабым... Я все время только о тебе думаю...
Когда спишь со своей женой, тоже только обо мне думаешь?
Эта ревнивая мысль обжигает сознание и заставляет болезненно сжаться сердце. Но не может заставить меня отстраниться от него!
Вздохнув, он сам меня отпускает. Отходит на пару шагов.
– Адам сказал, что ты собралась в университет. Пока нельзя, Злата. Эрик сумел выпутаться из той своей ситуации с долгом. Я не знаю, что он им пообещал, но, в общем, сиди здесь пока. Здесь безопасно.
– Меня же так исключат!
– Позвони и предупреди, что заболела. Справку сделаем потом, задним числом.
Мне кажется, он хочет сказать что-то ещё. Что-то важное. Но не говорит. Только смотрит, как будто ждет от меня какого-то знака!
А я не знаю, какого.
А еще я замечаю вдруг, что он осунувшийся и уставший, что у него на лице отрасла щетина и волосы отрасли тоже. И он похудел. И под глазами круги.
Я не знаю, обращала ли я когда-нибудь внимание на то, что происходит с людьми вокруг! Видела ли я, что кому-то рядом со мной плохо! А вот сейчас вижу! И за него, не за себя, сжимается сердце!
– Я, кажется, знаю, кто и почему заказал твоего отца...
58 глава. Грань между любовью и ненавистью
Мы все - всего лишь пешки в чьей-то игре.
Невидимые пальцы наших богов двигают нас по шахматной доске жизни.
Нам только кажется, что у нас есть варианты и возможность выбора.
На самом деле каждый шаг каждой фигуры заранее предопределен высшим замыслом, который простым смертным не дано постичь.
У меня только один вопрос в связи с таким ходом размышлений. Каким образом при таком раскладе мы успеваем пополнять список наших грехов? Если наши поступки от нас не зависят...
Я становлюсь долбаный философом.
И, в который раз зависаю, погрузившись в свои мысли.
Недавно я узнал, что план по уничтожению Москвина был придуман и разработан моим отцом. А Фарах Задоев, мой тесть, был в курсе и одобрил.
Мог ли я не рассказывать этого Злате?
Мог!
Зачем рассказал?
Не знаю. Потому что должен был рассказать.
Всё так переплелось. Кто прав, кто виноват? Уже не разберешь.
И она, конечно, плакала. И, конечно, обвиняла мою семью. И, естественно, наговорила всего...
Но потом, когда мне уже было пора уходить, бросилась следом. Обняла на глазах у всех у порога. И сказала, что я не виноват ни в чем, потому что этих планов не знал...
Хочется выпить.
Но алкоголь перестал давать облегчение. Наоборот, заставляет желать невозможного. И страдать от того, что оно никак не может воплотиться в жизнь!
Глаза безотрывно смотрят в одну точку, не желая фокусироваться на чем-то еще.
– Почему сидишь один в темноте?
– в комнату заглядывает Далила.