Казань
Шрифт:
– «Ну и девушка! Огонь прям!».
Вновь вспыхнувшее лицо Розалии блестело на них широко раскрытыми, томными с поволокой глазами.
Платону казалось, – он надеялся, – что сейчас она, двигаясь к Главбуху с бумагами в руках, вдруг упадёт в обморок прямо к нему на руки.
Он вдруг явственно это представил, и чуть было сам не упал в обморок от нахлынувших на него одновременно сверху и снизу чувств.
Он на мгновенье зажмурился, чтобы в действительности не упасть и восстановить своё душевное равновесие.
На что въедливый, всё замечающий и словоохотливый Сан Саныч не преминул отреагировать:
– «Платон Петрович! А что это Вы так жмуритесь? Как мартовский кот!» – ехидно саркастически заулыбался Сан Саныч.
– «Наверно от удовольствия?!» – вопросительно утвердительно тут же добавил он.
Сияющая Розалия передала Главбуху найденную бумагу, переводя свой поражающий в самое сердце взгляд то на Платона, невольно задерживая его на нём, то на Сан Саныча, быстро, как бы мельком, для порядка, как дань уважения и внимания.
Платон понял, что пока дело не дошло до греха, пора завязывать с секс хохмами.
Отгоняя от себя всякие мысли о Розалии, он переключил свои незаурядные мозги на нужную волну, уговаривая себя, что у него есть надёжная, любящая его жена Ксения, – настоящая хранительница домашнего очага, – и всякий там адюльтер вдали от дома и любопытных завистливых глаз здесь не уместен, пусть даже с очень красивой, сексуальной и жаждущей приключений супер девой.
И ему всё же удалось полностью овладеть своим телом, мыслями и эмоциями.
Угомонились понемногу и остальные, занявшись каждый своим делом.
Исключение составил лишь Сан Саныч, отсутствовавший при основном развитии событий и не видевший всего.
Он продолжал загадочно улыбаться, подмигивая Платону и кивая головой на Розалию. Со свойственной ему гражданской напористостью он явно хотел их сосватать.
Но Платон, ни на кого не глядя, дабы не провоцировать продолжения, уткнулся в свои бумаги.
Увеселительное напряжение постепенно спало, бумаги были готовы и Главбух, как то очень торжественно, церемониально и с полу загадочной улыбкой вручила их Платону.
Тот поблагодарил и с ответной улыбочкой, прощаясь с женщинами, совершенно неожиданно для себя хитро подмигнул Розалии, как бы обещая ей продолжение контакта.
Та, просияв, и от неожиданности чуть приоткрыв рот, ответила лёгким кивком головы, как бы соглашаясь с ним.
Желая поддержать и помочь им, Главбух попросила:
– «Платон Петрович! А Вы после кассы зайдите к нам… на всякий случай! Может ещё что-нибудь оформим!?».
– «Хорошо! Обязательно зайдём!» – за себя и Сан Саныча ответил Платон, невольно ловя себя на мысли, что слукавил и не зайдёт к ним, хотя очень, при очень хочется.
Эх, Розалия, Розалия! – сокрушался он, осторожно закрывая дверь за Сан Санычем и глядя на предмет своей неожиданной увлечённости через уменьшающуюся щель дверного проёма, как бы прощаясь с нею – Достанешься ты когда-нибудь какому-то счастливчику! Ему можно только позавидовать! Хотя нет! Натерпится он с тобой проблем из-за твоей красоты и сексуальной привлекательности! – закончил он свою мысль.
Около кассы никого не было. Платон передал документы на оплату в окошко кассы. Немного подождал, рассеянно и невнятно что-то отвечая продолжающему кукарекать Сан Санычу.
Потом, шумно что-то с кем-то обсуждавшая, кассирша окликнула его, молча передала ему все документы с отметками об уплате и быстро захлопнула дверку окошка.
Изумлённый Платон рассматривал документы, не понимая, как это без денег ему всё отметили, как будто он уже всё оплатил и может идти получать товар. Он вдруг осознал, что сейчас может утаить выделенные для покупки немалые деньги, спокойно получив при этом весь товар. На накладной и копии платёжки ясно стояла оплаченная сумма, печать и подписи.
Да! Заманчиво! Деньги сами собой плывут в руки. Очень хочется их взять, вернее и точнее подобрать с земли. Ну, а как с Сан Санычем? Заметил он это, или нет?! Как отнесётся к этому? Придётся с ним делиться! А если потом всё вскроется?! Позору не оберёшься! Работы лишишься! Да и деньги дармовые не будут греть душу и приятно оттягивать карманы. Да и жене как объяснить? – рассуждал он растерянно.
А трат, кроме как на семью, у Платона не было. Его многочисленные хобби не требовали каких-либо существенных финансовых затрат.
Да! Ситуация, как с Розалией. И хочется и колется, и совесть не велит. Ладно! Будь, что будет! Пусть всё решит судьба и… Сан Саныч! – решил он.
Платон всегда знал, что многие люди в подобных критических ситуациях не хотели бы брать инициативу в свои руки и брать на себя всю ответственность за принятие решения и за содеянное, прикрываясь партнёрами и обстоятельствами. Так и он решил поступить на этот раз.
Платон повернулся к Сан Санычу, показывая документы и, хлопая себя по оттопыренному деньгами карману джинсов, удивлённо воскликнув:
– «Во, дают! Смотрите! Документы уже отметили, а деньги ещё не взяли! И возьмут ли?!».
Сан Саныч нервно, с вытаращенными через линзы очков глазами, сглотнул слюну, не зная, что ответить. Но, каким-то визгливым, срывающимся голосом, похоже, сам не веря в то, что говорит, всё же молвил:
– «Да!? Надо же! Какая сумма…!? Да! Можно ведь всё взять себе, а?!».
И тут же, по инерции праведной жизни, застенчиво просяще поправившись, он добавил: