Чтение онлайн

Наконец он увидел, как по двору в сторону подъезда бредет пожилой электромонтер в форменном ватнике и с чемоданчиком в руках.

Когда монтер вошел в лифт, Витя сбежал вниз от почтовых ящиков и спросил, какой этаж ему нужен.

– А двадцатая на каком?

– Я выйду, – сказал Иншаков, нажимая на этаж выше Телегина, – а потом и вы.

Он считал этажи. Оставалось два. Пора!

Витя, стоящий спиной к монтеру, сунул руку в карман, набрал как можно больше воздуха в легкие, зажмурился и выпустил из баллончика через плечо шипящую струю нервно-паралитического газа.

Раздался стук чемоданчика об пол и шум осевшего тела.

Когда лифт остановился, Витя, не открывая глаз, вышел из него и перевел дыхание. Потом подхватил безжизненное тело и выволок его на площадку. Он прислушался – никого. Еще не поздно было объяснить внезапно появившемуся жильцу, что кому-то стало плохо в лифте.

Иншаков оттащил электрика на площадку между этажами, снял с него форменный ватник и, взяв монтерский чемодан, спустился на этаж ниже, к дверям Телегина.

Там он нарочито громко открыл электрощит и, выждав немного, пару раз перемкнул обрезанный им же провод, отчего в доме Игоря Андреевича замигал и погас свет.

– Кто там, электрик? – спросил через дверь Телегин.

– Да. Вызывали же!

– А как ваша фамилия?

– Маринин я. А какая вам разница-то – лишь бы свет горел.

– Так что же он опять гаснет?

– Да вы дверь-то откройте, что ж мы так с вами переговариваемся. Автомат что-то не держит – это у вас коротит где-нибудь.

– Я все выключил.

– Значит, в разводке где-то. Нужно смотреть в квартире.

– А я двери открыть не могу. А как ваше имя и отчество?

– Да вы что, издеваетесь, хозяин? Или открывайте, или я ухожу. Александр Никитич я. Ну?

Щелкнули три замка, и дверь приоткрылась. Телегин осторожно высунул голову и осмотрел Витю. Вид «электрика» не вызвал у него опасений, и он пригласил его войти.

Иншаков прикрыл за собой дверь и протянул Игорю Андреевичу свой чемоданчик:

– Подержите, пожалуйста.

Когда тот сделал в полумраке шаг к нему и протянул, слегка наклонившись, руку, Витя коротким ударом рукоятки «Макарова» по темени свалил его на пол, затем навернул на пистолет глушитель и приготовился было сделать контрольный выстрел в голову лежащего, но передумал. Сняв с вешалки длинный малиновый шарф, он захлестнул его вокруг горла лежащего на полу Телегина и изо всех сил затянул его. Тело жертвы выгнулось дугой, глаза широко открылись, а руки рефлекторно потянулись к шее, но так и застыли на полпути. Игорь Андреевич Телегин прекратил свое земное существование.

Витю чуть не стошнило. Одно дело видеть смерть своей жертвы через объектив оптического прицела на расстоянии более сотни метров, и другое – смотреть в ее глаза в момент смерти.

Он посмотрел на часы – электрик отключился десять минут назад. Нужно было что-то решать и с ним. «Что же дальше? Он должен очухаться минут через десять. Я его отключил, когда он шел по вызову. Скорей всего, он туда и направится, увидев, что его не ограбили, но там ему уже никто не ответит. Полезет в щит – там обрезанный провод. Шум гарантирован. Милицию могут подключить. Нет, тут оставлять его нельзя. Но не убивать же бедолагу! – думал Витя. – Заказ я выполнил, а свидетелей убирать не обязан».

Витя вышел на лестницу, внес в квартиру его не очень-то тяжелое тело и закрыл дверь. Добавив Маринину полдозы газа для надежности, он положил Телегина на постель. Потом пристроил рядом с убитым бесчувственное тело монтера.

«Вот офигеет, когда очнется! – представил он. – Но уж точно не рыпнется сразу – испугается, что менты на него убийство повесят. Пока решит, что делать, я уже далеко буду. А чтоб он с испугу не выскочил, я его тут закрою как следует».

Витя на всякий случай пошарил по традиционным местам, в которых прячут деньги и драгоценности, но ничего не нашел. Ящики он оставил в беспорядке, чтоб инсценировать именно ограбление, а не заказное убийство, протерев наспех платком полированные поверхности, которых касался.

Потом он приоткрыл входную дверь и вставил снаружи в личинку английского замка подходящий ключ из своего набора отмычек – так и есть, тот блокировал замок, не позволяя открыть его изнутри.

– Спите спокойно, дорогие товарищи, – пожелал телам Витя, тихонько захлопнул дверь и отломил вороток ключа в замке.

«Теперь ему придется повозиться и пошуметь, чтобы выйти, – подумал он, соединяя провода в щите. – Если старик, конечно, решится на это».

Когда Иншаков спускался в лифте, в квартире Телегина весело гремел джаз.

– Диспетчерская? – сказал он в решеточку микрофона на стенке кабины. – Это из двадцатой квартиры. Да, ваш мастер все уже наладил и ушел. Спасибо ему большое. Нет, это не Телегин говорит, а его племянник. Дядя дома отдыхает.

Бедный Александр Никитич очнулся не скоро – сказалась почти двойная доза коварного импортного газа, полученная им. Он чувствовал страшную головную боль, усиливаемую громыханием музыки. Попытка открыть глаза вызвала тошноту, но он все-таки сделал неимоверное усилие и разлепил веки.

За его вытянутыми ногами стоял высокий зеркальный шкаф, в дверце которого отражались ребристые подошвы его рабочих башмаков.

«Нехорошо на постели в ботинках-то, – подумал он. – Зинаида ругаться будет».

Чуть левее в зеркале отражалась женская, судя по длинным растрепанным волосам, фигура, лежащая на спине лицом к нему.

«Какая Зинаида? – взорвалось в его пробуждающемся мозгу. – Где это я?!»

Он повернул голову влево и заорал в полный голос, все равно заглушённый грохотом джаза. Прямо на него уставилось лицо мужчины с выпученными в смертельном ужасе глазами, которые блестели сквозь пряди длинных волос. От страха Маринин скатился на пол и оказался на четвереньках, соображая, что же произошло.

Он потряс головой, словно прогоняя страшный сон, и снова взглянул на лежащего. Тот не шевелился.

«Мертвяк! И, похоже, убитый», – работал с трудом пробуждающийся от забытья мозг электрика.

Маринин начал мучительно вспоминать, с кем и сколько выпил, но вспомнил только лицо и спину парня в лифте по дороге на вызов и – провал, как после пятого стакана. Александр Никитич почмокал губами, анализируя, что пил накануне, но понял, что со вчерашнего – ни капли. Во рту было отвратно, но совсем по-другому. Ему вспомнилось короткое шипенье газа перед его падением в черноту.