Чтение онлайн

Нет, не потому что ей было жаль меня.

Она просто боялась заразиться тоже.

Беспомощно лежа на своей скрипящей старинной кровати под тонной одеял и одежды, чтобы согреться от очередного приступа замерзания, у мен не было сил и желания понимать причинно следственную связь между седыми волосами и бациллами, которые сокращали ее и без того стремительно уходящую молодость.

Но именно по этой весомой причине за тридцать минут были собраны все необходимые вещи мамы и сестры для того, чтобы пожить недельку у какой-то сомнительной подруги, пока все мои заразные бациллы не выветрятся из нашего дома.

Скоро в доме стало до жути тихо и промозгло от вселенского одиночества, даже если за окном стоял солнечный день и все нормальные люди в это время бежали на обед или торопились по своим делам.

И это были нормальные люди.

Не моя семья…

Совсем не те, которые могут оставить своего больного ребенка на произвол болезни, поставив на тумбочку стакан с водой и стандарт обезболивающего, а еще положив под подушку мой телефон, закрываясь при этом шарфом, словно я была больна проказой.

Это было максимум проявления заботы моей мамы.

Обидно не было.

Я привыкла к этому еще в раннем детстве, понимая, что кроме брата моя серая жизнь не нужна в этом мире совершенно никому.

Но теперь и брата не было рядом.

Да, моя болезнь не была смертельной, и нужно было несколько дней, чтобы организм окреп и стал бороться с банальной простудой, но пока меня ломало и выворачивало от температуры, а тело было не способно держать себя в вертикальном состоянии даже сидя.

Я постоянно проваливалась в глубокий сон, просыпаясь от смены моего состояния, когда было либо до жути жарко, заставляя скидывать с себя не только тонну одеял, но и всю одежду, или же становилось так холодно, что я, застонав, снова укутывалась в растянутый свитер брата поверх майки и старых заношенных брюк от пижамы.

В таком состоянии меня не пугало мое абсолютное одиночество.

Отчасти я была ему даже рада — наконец я могла спать, сколько душе угодно, даже если лучше от этого мне не становилось.

Я просыпалась лишь от телефонных звонков взволнованного Себа, который уже договорился с большим шефом на мой больничный, но как бы не рвался сам прийти, а работу было оставить больше не на кого.

Себ был единственным человеком в этом мире, которого действительно волновало мое здоровье настолько, что он звонил каждые два часа, постоянно меня этим пробуждая от очередного глубокого, но тяжелого и неспокойного сна. Каждый раз, отвечая, я шептала осипшим голосом, что я в порядке, а Себ на другом конце провода недовольно ворчал, ругался и обещался собственноручно отшлепать меня самым тяжелым ремнем Люка, когда тот утром приедет с ночной смены и привезет мешок со всеми необходимыми лекарствами.

Кстати, оказалось, что Люк был мед. братом местной больницы и вот уже как три года учился на врача, чему я почему-то искренне удивилась, зауважав этих необычных мужчин еще сильнее.

**********************

Я снова проснулась.

Но в этот раз не от трезвонившего телефона и не оттого, что пришла новая смена холода и жары, крепче обхватывая руками своего большого плюшевого медведя, который пережил со мной все самые тяжелые слезные ночи, молча выслушивая меня и успокаивая своими глазами-бусинками.

Входная дверь в доме приглушенно хлопнула, заставив меня почем-то напряженно застыть, затаив дыхание.

Неужели моя мама решила вспомнить о наличии в теории своего материнского инстинкта и вернулась, чтобы сварить больной дочери хотя бы супа, потому что сама дочь не могла себя даже самостоятельно посадить на кровати.

После некоторого промедления в прихожей щелкнул выключатель, освещая часть сумрачного дома, поскольку на улице уже была очередная ночь.

Раздался шелест пакетов.

…и знакомый аромат терпкого дыма, когда раздались приглушенные шаги, оттого что вошедший человек явно заглядывал в каждую комнату.

Моя комната была последней, сразу за спальней младшей сестры и напротив зала.

Ну уж нет, боже! Этого просто не может быть!

Я зажмурилась, едва покачав головой и сжимая в руках своего медведя.

Если это был сон, то какой-то явно извращенный!

А если это такое последствие высокой температуры, то скоро все пройдет само собой!

— Скажи 86! — просипела я, сморщившись так, словно мне в глотку запихали микс из лайма, лимона и имбиря, отчетливо слыша, как гулкие шаги приблизились настолько, что я ощутила, как облако ароматного дыма осело прямо на меня, заставляя распахнуть глаза и увидеть призрачные синеватые кольца, которые словно пытались меня окольцевать и отдать в вечное рабство одному голубоглазому нахалу и наглецу с невероятной улыбкой.

— Кажется, все еще хуже, чем я думал! — хохотнул надо мной Бродяга, возвышаясь собственной персоной и рассматривая с явным интересом, пока я куталась глубже в десятый плед поверх восьмого одеяла, пытаясь прирасти прямо к медведю, ошарашено выдохнув едва слышно:

— Точно не бред…был бы бредом сказал то, что я попросила.

Когда его лицо показалось прямо надо мной, было жуткое ощущение, что я сейчас стану частью матраса. Вернее я искренне этого хотела сама!

— У тебя еще осталось? — улыбались его губы как всегда нагло, но вместе с тем до жути обаятельно и озорно, пока глаза полыхали какими-то затаенными эмоциями, словно мужчина послушно прятал в себе все то, что опаляло в его взгляде обычно.

— Что, прости?

— То, что ты куришь, осталось еще? Потому что без дури нормальный человек просто не способен говорить все то, что ты лопочешь, писюха!

Господи, я и так умираю, на кой фиг ты еще его привел?!

Сведя брови и стиснув зубы, я буквально прошипела:

— У меня температура вообще-то!

— Весомый аргумент! — рассмеялся Бродяга, выгибая брови и окидывая заинтересованным взглядом мою комнату и меня, отчего смена холода и жара резко переключилась новый приступом обжигающего жара, особенно когда его глаза буквально забирались под толщи одеял, касаясь меня так….так, как он целовал в раздевалке, едва касаясь губами и разрывая меня разрядом молнии.