Кент
Шрифт:
Но самым обидным было то, что, не смотря на всю мою злость и явное отвращение к тому, что он вытворял на моих глазах, меня это совершенно не останавливало от мыслей о нем.
Эти мысли были словно рой навязчивых мух над сладкой ватой без колпачка, когда, сколько не отмахивайся и не визжи, а меньше их не становилось.
Сегодня я должна была быть максимально собранной и энергичной, потому что в клубе намечалась торжественная пенная вечеринка с обливанием и каким-то игрищами, суть которых я даже не пыталась понять.
Себ заранее предупредил раз десять, чтобы я взяла с собой запасную одежду, полотенце, обязательно под форму надела купальник и накрасилась водостойкой тушью. Я выполнила абсолютно все, в глубине души надеясь, что нас-то за стойкой бара никто не посмеет облить.
Зря!
Потому что через десять минут после открытия клуба на мне было и сухой нитки!
Народ умудрялся не только танцевать, топить друг друга в клубах пены, но и успевал носиться с водными автоматами, обливая всех подряд. Наверное, нам с Себом доставалось больше других, потому что сегодня на нас выливали не только воду, но и спиртное, которое буквально лилось рекой.
Ходить в мокрой насквозь одежде было жутко неудобно!
Что уж говорить о том, что в моих балетках хлюпала вода вперемешку с шампанским, а мокрая майка прилипала так, что проще уже было ходить просто голой.
И все бы ничего, но я не подумала о том, что я буду далеко не на теплом пляже, залитым солнцем, или в бассейне, где всегда можно согреться, а в баре, где невозможно отойти от стойки ни на минуту, помогая Себу и едва успевая исполнять все заказы, замерзнув и продрогнув от мокрой одежды до такой степени, что физиология взяла верх и мои соски торчали даже сквозь купальник, привлекая излишнее внимание мужчин.
Один Бог и Себ знали сколько раз за эту ночь мне хотелось не просто протянуть купленную бутылку с очередным пивом, а с визгом разбить ее о голову очередного наглеца, который пялился на меня совершенно не смущаясь и даже не пытаясь поднять головы выше моей груди.
Я считала секунды до окончания моей смены, убежав со скоростью укуренной несушки, как только Себ сказал, что мне пора пойти принять душ, переодеться и спуститься в подсобку, где меня ждал мой любимый диван.
О даааа! Это все, что я хотела этой ночью!
Шлепая по коридору, в котором отдавался хлюпающий звук моих балеток и, стягивая с головы резинку, чтобы дать мокрым волосам хоть немного подсохнуть, я уже почти дошла до раздевалки, споткнувшись о собственные ноги, и замерев от раздавшегося приглушенного голоса:
— …иди сюда, писюха.
3 глава
Мое сердце сделало громкое ИИИИ-ГО-ГО и понеслось галопом, словно мелкий пони, пока я стояла, уперевшись не моргающим взглядом в дверную ручку женской раздевалки.
Три дня я искала его глазами, прислушиваясь к каждому шороху и мечтая услышать звук его шагов или голоса. Голоса, которому стоило сказать всего лишь три слова, чтобы я забыла, куда шла.
Не слишком ли много чести для него?!
Много! Несомненно!
Но я все-равно ничего не могла с собой поделать…
Мой мозг кричал мне, что нужно повернуть ручку право и войти в раздевалку. СВОЮ. Чтобы спокойно переодеться и идти дальше по своим делам.
А рука мысленно показала мозгу большой ФАК, повиснув вдоль тела и подталкивая ноги в сторону раздевалки мужской.
Всё. Приплыли.
Больше я не могла доверять даже себе самой, пообещав обиженному мозгу, что я только разок посмотрю на него сегодня, и с этой секунды буду подчиняться только своему серому веществу.
Медленно прошагав до мужской раздевалки, я застыла нерешительно на пороге, заглядывая внутрь, где в этот раз было на удивление светло.
Бродяга сидел на низкой длинной скамейке как всегда с обнаженным мощным торсом в одних только спортивных брюках, сматывая с рук кровавые боксерские бинты, и глядя на меня своими лукавыми, жадными глазами, от взгляда которых меня контузило и в этот раз.
Он смотрел, чуть улыбаясь, исподлобья, сквозь прядки светлых локонов, которые были влажными после душа и капельки воды блестели на его теле, заставляя меня тяжело сглотнуть.
Нет, он не был супер красавчиком, но было в нем то, что завораживало меня, заставляя мозг плавиться от одинаково сильного желания дать ему пощечину за эти взгляды…и почувствовать силу его рук в объятьях.
Понимая, что пауза явно затянулась, он начинает улыбаться сильнее, показывая свою чертовски обаятельную улыбку, перед которой невозможно было устоять, а я пялюсь на него, не моргая, пришлось дать себе пинка под мозг, поспешно выпрямляясь, чтобы буркнуть:
— Что?..
— Скучала по мне? — откинув кровавый сверток бинта от себя куда-то в угол, Бродяга подался вперед, упираясь локтями в колени и выглядя сейчас так чертовски сексуально и рассматривая меня своими бесстыжими глазами, словно уже раздел и опробовал несколько поз Камасутры.
— Еще чего! — фыркнула я, делая шаг назад, чтобы встать в полумрак коридора и не дать ему заметить призывно торчащих сосков.
Не из-за него!
Из-за холода!!
Вот только было поздно, когда его жадный голодный взгляд остановился именно на них, и он буквально проурчал:
— Обмааааанщица.
Господи! Хоть бы он заметил еще и того, что я предательски покраснела!
Смущенная и раздавленная своими эмоциями, которых я явно не ожидала почувствовать внутри себя, я все-таки пыталась выглядеть смелой и наглой, когда вздернула подбородок, скрестив руки на груди, чтобы скрыть от него свою дрожь, видя, как мужчина усмехнулся и облизнулся, поднимая свой взгляд на мое лицо:
— Подойди. Ну, давай же. Я тебя не обижу. Не нужно бояться.
С ума сойти, как мягко и в то же время опасно мог звучать его голос, завораживая меня, когда я попыталась дернуть плечом: