Кисельные берега
Шрифт:
Кира уныло подпёрла подбородок рукой. Посмотрела на крепко спящих детей, на Ганса, внимающего истории о сказочной великосветской жизни с открытым ртом, и зевнула.
– … В своей белой гостиной он усадил меня в обитое шёлком кресло, угостил бокалом пузыристого вина… забыла как называется… О! Это чудесный напиток! Я раньше пробовала только пиво – но это совсем не то! Это такое сладкое и… и…
– И оно ударило тебе в голову?
– Ну… - задумалась Пепелюшка, - разве что самую малость… Просто стало очень весело! А принц опустился у моих ног на персидский ковёр, потрогал мои туфельки. Какие чудесные, говорит. Сроду таких не видывал. И какие замечательные у вас, пани, чулочки – какой тонкой, ажурной работы! Даже у моей матушки таких нет!.. Представляешь, Кирочка, у самой королевы!! Он попросил разрешения рассмотреть чулочки, чуть приподняв подол платья – конечно, я позволила, разве мне жалко? Он провёл ладонью по моей ноге, оценивая насколько чулочный шёлк гладок, до самой коленки, приподнимая подол, и там наткнулся на край атласной нижней рубашки. Да! Тётушка всё продумала, не только верхнее платье! Эта рубашка была так затейливо отделана, что, естественно, он загорелся желанием рассмотреть её поподробнее…
«Так, - подумала Кира, с беспокойством уставившись на рассказчицу, - это что ещё за сказки старого эротомана? Что-то подобных подробностей я не припомню…»
– … Принц сказал, что мечтает увидеть, как вышит верх рубашки, и если бы я позволила ему слегка ослабить шнуровку корсажа, он взглянул бы только одним глазком на ворот…
– Скажи лучше сразу, - не выдержала наперстница, - как далеко у вас зашло изучение твоего нижнего белья?
– Что? А… При чём здесь… - зависла Пепелюшка, которой, видно, даже в голову не приходило рассматривать ситуации с этой точки зрения. – Нижнего белья?
Кира махнула рукой.
– Ладно. Что там с корсажем?
– А… ну, он только начал возиться со шнуровкой, как – о боже! – часы принялись бить полночь! Я совсем-совсем забыла о времени!
– И ты ударилась в бега?
– Конечно! Я бежала по галерее, потом через бальную залу, по лестнице и мысленно молила тётушку продлить волшебство, не дать мне оконфузиться перед благородным обществом и перед принцем. Что было бы, если бы он увидел меня в старом платье и рабочем чепце? Подумать страшно! Он ведь так восхищался и ценил мой наряд…
– Ага, - хмыкнула Кира, не удержавшись, - именно наряд!
– Но всё обошлось – я успела запрыгнуть в карету и погнала её наобум, куда глаза глядят. Очнулась только когда кончилась проезжая дорога, карета запрыгала по буеракам… Вокруг меня – чёрная чаща, а тыква… - голос рассказчицы дрогнул, - вдруг – чпок! снова стала тыквой. И осталась я дрожать и плакать посреди леса, пока вы не нашли меня…
– Ясно, - Кира потянулась. – Что ж, конец праздника закономерен: после разудалого веселья завсегда крепкое похмелье. Как возмездие за незаслуженную радость… Ганс! Буди пацанов. Пора выдвигаться. А то дождёмся, пожалуй, светлого часа – людоедова выздоровления…
Когда беглецы уже вновь шагали по лесной тропе, торопясь увеличить расстояние между собой и жутким ночным приключением, Кира, что-то вспомнив, окликнула Пепелюшку:
– Да, забыла спросить: ты туфельку-то успела потерять, как полагается, во время бегства?
– А откуда ты?.. Да, совсем вылетело из головы… В самом деле, убегая из дворца, я обронила туфельку. Но мне, конечно, было недосуг за ней возвращаться… Так жаль – она была премиленькой…
Киру ответ вполне удовлетворил.
– ------------------------------------------------------------
– Ну когда уже мы придём? – ныла новая участница экспедиции, волоча ноги в старых пыльных башмаках. – Долго ещё? А куда мы… В ближайшую деревню? А это где? А попить у вас есть? Как же это вы пустились в путь и водой не запаслись?.. А кушать мы когда будем? В деревне? У вас там знакомые друзья, что ли? Скорей бы добраться до них…
Глядя на неё, захныкали и малыши. Ганс хмурился. Фриц тащил на закорках самого младшего, и ноги его уже заплетались…
Кира почувствовала, что ещё немного и сама взвоет – она смертельно устала, и морально и физически. Её мучил голод, язык распух от жажды, ноги отказывались идти…
Она плюхнулась задом на высокую обочину, подав тем самым знак к привалу. Спутники повалились, как придётся – измученные и молчаливые.
– Нету у нас, - сказала она хрипло, едва разлепляя сухие губы, - никаких «знакомых друзей» в деревне. И самой деревни тоже, может быть, и нет вовсе. Приготовься к тому, что есть сегодня мы вряд ли будем…
Пепелюшка опустилась рядом. А потом упала на спину, раскинув руки.
– На балу надо было наедаться впрок, вместо того, чтобы с принцем по галереям зажиматься…
– Как ты думаешь, Кирочка, - голубые глаза мечтательносмотрели в голубое небо, румяные губы улыбались. – Он ведь найдёт меня? И женится на мне?
– Стопудово, - подтвердила Кира, ничуть не кривя душой, и тоже рухнула спиной в траву.
– Чудесно! – прошептала влюблённая.
– Ну да, - вяло пробормотала всезнающая пифия, - для романтической сказки пожалуй что и чудесно. Вопрос в том, насколько чудесно будет жить с этим любителем полапать наивных дурочек за коленки… Чулочки ему, блин, носочки-тапочки… Видали мы таких хлыщей в ассортименте…
Глаза её непреодолимо слипались. Но Кира невероятным усилием воли их открывала вновь и вновь – блым-блым, хлоп-хлоп… Спать нельзя… Надо вставать и идти... Причём… как можно… быстрее… и как можно… дальше…
На лицо упала тень. Ресницы тяжело поползли вверх, подтягивая за собой чугунные веки, открывая покрасневшие мутные глаза… И замерли. Задержав взгляд на обладателе тени. На довольной, счастливой, радостно пыхтящей морде с ярко-розовым языком, болтающимся прямо над Кириным лицом.
– А, - сказала она и отпихнула радостную морду от лица, - явился – не запылился…
Пепелюшка села:
– Ой! Собачечка пришёл! Такой же ты хорошенький! – она накинулась на Сырника с ласками, принялась трепать его за уши и гладить по голове. – Такой умный! Сам нас нашёл! А хозяйка твоя сказала, что ты потерялся…
Валяющийся неподалёку Ганс лениво повернул голову:
– Это та самая собака, что ли? Я думал, её Рупрехт ещё тогда сожрал… Разве нет?
– Сожрёшь его, как же… - фыркнула фройлян. – Он при первых признаках опасности благополучно испаряется, как чудное виденье… Его нерушимое собачье кредо – каждый должен сам обеспечивать собственную безопасность.