Клад вишнуита
Шрифт:
Шагор немедленно побежала к бабушке и рассказала ей про мать Профуллы.
— Как же так можно, мать моя! — всполошилась та. — Подумать только — не накормить гостью. Это ведь такой грех!
И она сразу отправилась на поиски матери Профуллы.
Выполнив свою миссию, девочка вернулась в дом.
— Ну а теперь расскажи мне про семью, — попросила ее Профулла.
— Да что рассказывать, — пожала плечами Шагор. — Я мало что знаю про них — редко здесь бываю. Я как глиняное манго — поставят его на полку и держат для украшения, а богам никогда не подносят. Ты правильно сделала, что пришла сюда. Постарайся остаться. То-то взбеленится эта уродина. Мы ее все здесь ненавидим.
— Я для того и пришла, чтобы остаться, — заметила Профулла.
— Не уходи, даже если свекор откажет тебе от дома.
— Нет, тогда мне незачем будет тут задерживаться, — грустно проговорила девушка. — Вот если только ты… — Она замялась.
— Что — если я?.. — заглянула ей в глаза Шагор.
— Если ты мне поможешь.
— Но как? — удивилась та.
Профулла печально улыбнулась. На ее глазах заблестели слезы.
— Не понимаешь? — тихо спросила она.
Шагор догадалась, что имела в виду Профулла, подумала и вздохнула.
— Приходи сюда, когда наступит ночь, и подожди меня. Днем с ним нельзя встречаться…
Читатели, надеюсь, не забыли, что мы ведем повествование о событиях, происходивших сто лет назад. В те времена молодежь была не чета нынешней, вела себя скромно. Да еще и сорок лет назад молодая жена никогда не осмелилась бы увидеться с мужем при свете дня.
— Меня тут приняли так, как я и ожидала, — призналась Профулла девочке. — Неожиданной оказалась только встреча с тобой. Помоги мне увидеться с мужем. Пусть он сам решит мою судьбу.
С этими словами она повернулась и вышла из комнаты. Свекровь уже искала ее.
— Где ты была? — спросила она.
— Дом свой смотрела, — сдержанно ответила Профулла.
— A-а. Да, милая, это действительно твой дом, — согласилась свекровь, — только что делать! Твой свекор и слышать о тебе не хочет.
Отчаяние охватило Профуллу. Она села на пол и сжала руками голову. Она не заплакала, не произнесла ни звука, но вся словно помертвела. Свекрови стало искренне жаль ее.
«Попробую я еще раз поговорить с ним, — подумала она. — Может, удастся переубедить мужа». Но вслух она этого не сказала, а промолвила:
— Сегодня уже поздно уходить. Переночуешь здесь, а завтра утром отправляйся к матери.
Профулла подняла голову и посмотрела на нее:
— Хорошо. Только прошу тебя, спроси у моего свекра, как мне жить дальше. Ведь я все-таки его невестка, жена его сына. Того, что моя мать зарабатывает прядением, не хватает и на одного человека.
— Ладно, ладно, спрошу, — пообещала свекровь.
Профулла поднялась с пола и вышла из комнаты.
4
Наступила ночь, и Профулла, как они договорились, пришла к Шагор. Та заперла дверь и шепотом, чтобы никто не услышал, предложила ей сесть. Они тихо беседовали, когда в дверь постучали.
— Кто там? — спросила Шагор.
— Я, — отозвался молодой женский голос. Шагор ущипнула Профуллу и велела ей молчать.
— Это черная уродина притащилась, — сообщила она.
— Третья жена? — сообразила та.
— Да, тише.
— Кто у тебя в комнате? — спросили за дверью. — Почему ты молчишь, Шагор? Я ведь слышала твой голос.
— А ты сама кто? — поинтересовалась Шагор. — По голосу — вроде бы жена брадобрея.
— Ты что, с ума сошла? — с обидой проговорили за дверью. — С каких это пор мой голос стал похож на голос жены брадобрея!
— Тогда кто же ты? — не унималась Шагор.
— Нойан! Нойан! Другая жена твоего мужа.
Ее полное имя было Нойантара, но в доме все звали ее просто Нойан.
— Ах, это ты, сестра! — с притворным раскаянием воскликнула Шагор. — Надо же так ошибиться! Как я только могла спутать тебя с женой брадобрея — та ведь намного светлее тебя.
— Что же, ты хочешь сказать, что я темнее ее? — рассердилась Нойан. — А еще называешься сестрой! Не было б тебе только четырнадцать лет…
— Да, мне четырнадцать, а тебе уже все семнадцать, — продолжала дразнить ее Шагор. — Я и моложе тебя, и красивее.
— Вот поэтому-то, наверное, ты и сидишь все время у своего отца, — в свою очередь поддела ее Нойан. — Ну да ладно. Я пришла к тебе не ругаться, а спросить об одной вещи.
— О какой?
— Открой сначала дверь, тогда скажу. Я не могу разговаривать через дверь. Да и зачем запираться на ночь?
— А я украдкой ем сандеш. Ты так не делаешь?
— Ешь, ешь, — вздохнула Нойан, большая охотница до сладостей. — Я зачем пришла-то к тебе? Ты слышала, кто к нам приехал?
— Кто? Уж не новый ли муж пожаловал?
— Замолчи, бесстыдница! Что ты мелешь! — возмутилась Нойан.
— А неплохо бы, — продолжала дурачиться Шагор. — Мы с тобой тогда поделили бы мужей. Я отдала бы тебе нового.
— Как тебе не стыдно! Разве можно говорить такое?
— А думать разрешается?
— Послушай, почему ты мне всякую ерунду болтаешь?
— Что же мне делать, сестра, если ты толком ничего спросить не умеешь? — невинным тоном ответила Шагор.
— Я слышала, к нашей свекрови явилась еще одна невестка!
— Какая?
— Да та, дочь кожевника.
— Кожевника? — удивилась Шагор. — Я что-то не слыхала о такой…
— Ну не кожевника, так мусорщика. В общем, «нечистая».
— И об этом не слышала.
— Ты что ж, не знаешь, что у нашего мужа есть еще одна жена, кроме нас, — нечистая?
— Неужели? Представь себе, не знаю.