Чтение онлайн

— Не смейте так называть чувство моей дочери! — возмущенно воскликнула Левицки. — Вы тут играете со мною в опытного психоаналитика, стремясь доказать то, что доказать вам очень хочется. Причем доказать, прибегая к грязным измышлениям…

— А вот вы играете в нравственное целомудрие, — осадила я ее, — но по вашим глазам я вижу, что на самом деле вы считали эту любовь не чем иным, как унижением для вашей дочери. А потому могли взять на себя, как на более сильного и волевого человека, задачу ликвидации истязателя. Иначе, если бы вы посчитали их ссору мелким происшествием из разряда будничных семейных драм, вы бы не отправились на дачу уговаривать Альберта Степановича. Ведь так?

Я неотрывно смотрела ей в глаза. Левицки была возбуждена, но старалась изо всех сил скрыть это.

— Знаете, — еле сдерживая раздражение, произнесла она, — с этой Ольгой, как оказалось, дело иметь приятнее, чем с вами…

— Это потому, что ее можно купить, — с пренебрежением откликнулась я, — за деньги она закроет глаза даже на убийство.

— Ваши обвинения смешны и беспочвенны, — процедила сквозь зубы Левицки.

— Я бы так не сказала, — через силу улыбнулась я, — зачем вы хотели скрыть факт вашего присутствия на даче?

Я пристально посмотрела на нее.

— Лишняя огласка мне ни к чему. Не забывайте, что мое имя довольно известно, — в ее голосе прозвучало надменное самодовольство, — и трепать его в связи со смертью пусть даже владельца тарасовского телеканала было бы крайне нежелательно для меня. Это может создать мне дурную репутацию. Вот вам еще один довод за то, что я не убивала Альберта.

— Мне трудно судить, на какие поступки может толкнуть слава, — скептически усмехнулась я, — но меня не покидает беспокойство и законное сомнение в вашей искренности, когда я думаю, что Вероника застала мужа уже мертвым, а до нее на даче были вы.

— А эта Зарубина?

— Она была до вас, — отрезала я. — Кто, если не вы?

— Ну, я не знаю, — впала в замешательство Левицки, — и потом, если бы я действительно сделала это… Ах, какой вздор! Я никогда бы не подставила свою дочь!

— Вы, думаю, не догадывались, что она вслед за вами приедет на дачу, — холодно сказала я.

— Я не убивала Альберта, — твердо, чеканя каждый слог, ответила Левицки.

— Ладно, оставим это. Я все равно найду убийцу Дюкина, — я вытерла губы салфеткой и бросила ее на стол.

— Возьмите, — Левицки открыла конверт, отсчитала несколько стодолларовых купюр и протянула мне, — вы избавили меня от шантажистки. Я вам благодарна, несмотря на резкость вашего тона.

— Нет, — улыбнулась я, — оставьте деньги себе. У меня есть заказчик, который оплачивает мою работу. А мелкая побочная работенка не входит в сферу моих интересов. До свидания.

По моему разумению, название «Подкова», данное этому клубу, никоим образом не соответствовало обстановке, открывшейся моим изумленным взорам. Обитые пятнистым, «под леопарда», плюшем стулья в стиле ампир были расставлены вокруг столиков, теснящихся возле изящных колонн, между которыми порхали тонкие и «звонкие» мальчики, разнося закуски и спиртное.

В глубине зала возвышалась небольшая сцена. На фоне светлого пятна, оставленного на бордовом бархате кулис прожектором, гримасничала стройная блондинка с мушкой над верхней губой. Она «пела» под фонограмму Далиды. У нее был «леопардовый», в тон обивке стульев, наряд. Юбка доходила до колен, открывая ноги в грубых армейских башмаках на шнуровке. Грудь в декольте поражала белизной. Я обвела зал долгим взором, заметив, что подавляющая часть присутствующих занята не блондинкой, а своими собеседниками.

Я посмотрела направо, там сидела «сладкая парочка», не скрывавшая своих чувств друг к другу. Низко склонившись над столом, они шушукались, то и дело целуясь. На одном парне была шелковая на молнии рубашка цвета индиго, на шее — черный платок. Второй — уже дяденька в летах, но очень ухоженный, с зачесанными назад волосами, — был в черном вельветовом пиджаке, на его губах играла плотоядная улыбка. Я повернула голову в другую сторону и наткнулась на не менее душевно болтающую троицу юнцов, на лицах которых были заметны следы макияжа. Пройдя по синей ковровой дорожке, я села за столик, где томился в одиночестве мужчина лет тридцати в кожаном пиджаке и красной, отливающей в тусклом свете терракотой рубашке.

Уютный мирок, ничего не скажешь! Я обратила на себя внимание лишь нескольких человек, естественно, и того шатена, за столик которого села. Я заказала мартини со льдом и стала разглядывать поп-диву. Ее наштукатуренное лицо тем не менее несло на себе отпечаток тонкого изящества. Высокие скулы, темные глаза, составлявшие пикантный контраст ее светлым волосам, кроваво-красный рот, то дергающийся, то складывающийся в жеманную розочку, змеиная гибкость рук…

— Браво, Пинна! — крикнули несколько посетителей, когда милая блондинка и Далида закончили петь. — Браво!

Другие, менее впечатлительные и более рассеянные геи ограничились хлопками. Пинна улыбнулась сатанинской улыбкой, в которой играли похоть и презрение, и, приподняв широкую юбку, сделала несколько движений, характерных для канкана. Грянула музыка, и блондинка ударилась в пляс. Потом вдруг остановилась, присела на край сцены и, томно поддерживая голову рукой, затянутой в черную перчатку, запела низким, глуховатым голосом:

Для уровня Тарасова это было очень неплохо. Я, не удержавшись, зааплодировала вместе с остальными зрителями. Смущало только одно: неужели эта изящная гибкая блондинка — мужчина? Пинна — кажется, так зовут приятеля Вероники… Что ж, тогда мне остается только ждать. Надо было бы привести в порядок свои мысли и погадать на магических додекаэдрах. Мой сосед по столику был поглощен действом, продолжавшимся на сцене и рядом с ней, и не обращал на меня никакого внимания.

Сделав глоток мартини, я потихоньку вытащила из сумочки замшевый мешочек. Музыка заглушила стук гадальных костей о стол: 15+25+5. Это предсказание я помнила наизусть, оно выпадало довольно часто: «Ваш знакомый обманывает вас».