Клинки
Шрифт:
– Хокан! – позвал Боград. Это были первые слова на поляне. – Садись здесь.
Дата усадили в квадрат, где в прошлый раз сидел Боромир, лицом к северу.
«Что же? – несколько удивился Вишена. – Меч ему отдать решили, что ли?»
Раньше он считал, что Ледяное Жало возьмет себе Тарус. Воистину, душа чародея – потемки.
– Славута, Анча!
Дреговича посадили на западном углу, Анчу – на восточном. Руки велели держать на бревнах, накрест.
– Боромир! Вишена!
Непоседу поставили на юге, между костром и квадратом; Пожарского – на севере. Хокан, сидя меж бревен, еле заметно улыбнулся ему.
Костры как раз вовсю разгорелись. Тарус переступил через ровный ствол и встал перед Хоканом.
– Держи, – сказал он и подал дату сапфировый меч. – Одной рукой за рукоять, другой за клинок. Закроешь глаза, и ни о чем не думай. Почувствуешь силу вокруг себя, попробуй слиться с ней и с силой меча. Главное, не сопротивляйся. А от злого тебя оградят, есть кому. Лады?
Дат кивнул и тут же зажмурился.
– Славута, Анча. Вы – мост. Постарайтесь слить силу леса с силой железа. Поймете потом о чем я, главное запомните, вы – мост. И тоже не сопротивляйтесь. Теперь вы…
Тарус поочередно взглянул на Вишену и на Боромира.
– Вы – ворота. Попробуйте почувствовать свои клинки, их силу и ту, к которой они потянутся. Вы сразу отличите ее от прочих, и другую, которую они станут отталкивать. Первую втягивайте в себя, вторую – отгоняйте. Запомните, не щит, отбивающий все, а ворота: своих пропускать, перед недругами – закрываться.
Тарус перевел дыхание.
– Ну, а мы с Боградом постараемся всю эту кашу правильно размешать…
Тарус вздохнул.
– Сейчас все это кажется вам тарабарщиной, – добавил Боград. – Но скоро вы поймете, о чем мы толкуем. Все. Начали.
Вишена вдохнул поглубже, выставил перед собой меч и закрыл глаза. Первое время ничего не происходило. Совсем ничего. Потом перед глазами знакомо поплыли цветные пятна, рукоятка меча, вроде бы, стала теплой, и в следующее мгновение Вишена словно в реку сиганул.
Иллурии не стало. Стало ровное, как поверхность озера в безветренный день, поле странного белого цвета. Перед Вишеной бурлил могучий пестрый поток, струи всех цветов радуги кипели, перемешивались и проносились мимо. Сам он представлял себя отдельной струей, эдаким лучиком нежно зеленого цвета. Поток никак не показывал, что замечает его.
Потом Вишена-лучик заметил, что зеленых струй перед ним становится все больше, а красные, словно осерчав, уходят в глубину. Мысленно обернувшись, он увидел напротив еще один лучик у другого потока; это, несомненно, был Боромир. На месте квадрата зияла черная яма, посреди которой горела единственная белая точка: то ли Хокан, то ли сапфировый меч.
Вспомнив слова чародеев, Вишена сосредоточился и постарался притянуть все зеленое из потока к себе. Выходило плохо. Но он пробовал вновь и вновь, и стало постепенно получаться, зеленого рядом становилось все больше и больше, поток забурлил, и вот уже всплески зеленого едва не задевают за лучик, тянутся к нему, стремятся…
И вдруг с ревом поток разделился. Все зеленое враз слилось в могучую струю и, выгнув крутую спину, перехлестнуло через Вишену, обрушившись на невесть когда вспыхнувший квадрат. Через Боромира перетекал такой же неистовый поток. Встретившись у квадрата, два потока слились в один, завертелись, все ускоряясь, словно водоворот, словно смерч, торжествующе завывая.
Кто-то направлял этот водоворот. Наверное, Тарус и Боград. Белая точка в квадрате превратилась в белую черту.
Поддерживать зеленый поток оказалось совсем нетрудно, куда трудней было его вызвать. Вишена сообразил, что все его силы уходят в основном на то, чтобы не дать красным струям попасть себе за спину. Только красным – струи остальных цветов Вишену просто не замечали, словно и не происходило ничегошеньки.
Время исчезло. Исчезло все, кроме пляски разноцветных струй, да еще ощущения неповторимой силы.
В какой-то момент Вишена понял, что начал уставать; черта в квадрате стала ослепительной, обжигающей, а два потока по прежнему сливались в бурный смерч, что покачивался и приплясывал.
Распалось все в одно мгновение, Вишена вывалился в обычный мир, в лес на поляну, пошатнулся и грохнулся на спину, не в силах устоять. Меч он все так же сжимал в руках, руны на гарде горели ослепительным чисто-зеленым огнем. Упал он потому, что ноги в сапогах по щиколотки погрузились в плотную землю. «Словно ветка, что вмерзла в лед», – подумал Вишена ошеломленно. Высвободить ноги оказалось очень непросто.
Боромир тоже не устоял, и сейчас сидел на траве, упираясь руками в землю. Славута, словно захмелевший, покачивался и бессмысленно улыбался, у Анчи дыбом стояла шерсть, а сам он, опустившись на корточки, неудержимо чихал. Хокан неподвижно сидел в квадрате, а сапфировый меч сиял, словно продолговатое солнце с синей точкой у одного из концов. И только Боград с Тарусом выглядели просто безмерно уставшими.
Костры полыхали, как гумно в засуху. Успела опуститься ночь, но на поляне было совсем светло, в основном от меча в квадрате.
Боград закашлялся, а Тарус негромко предупредил всех:
– Отходим… К лесу…
Вишена сначала не понял куда, ведь лес был повсюду, окружая поляну плотной ядреной стеной, но потом сообразил: на юг надобно, за спину Хокану. Упрятав меч в ножны, он на негнущихся ногах побрел за остальными.
У первых деревьев лежало бревно, будто специально оставленное здесь вместо лавки. Все и уселись, как ласточки на жердочке, рядком. Сзади подкрался Роксалан.
– Ну как? – шепотом спросил он. – Мы уж не знали что делать… Вечер прошел, полночи прошло, а вы все сидите. Вокруг так и сверкает, словно черти балуют…
Роксалан частил, глотал слова. Видно, переволновался.
– Погоди, друже, дай отдышаться… – протянул Тарус. – Все получилось.
– А Хокан где? – чикм, видать, не желал, чтоб они отдышались.
– Там сидит. Его нельзя трогать.
– Да? – всполошился Роксалан. – Пойду, скажу, там Атяш с Проном, как бы не сунулись на поляну…
Чикм торопливо убежал, огибая открытое место. Пришли Похил с Пристенем и Гонтой и тоже уселись на ствол-лавочку.
Вскоре костры у квадрата из бревен стали медленно гаснуть, стреляя искрами и громко треща. Яркий свет пламени сменился мерцающим рдением углей.