Клуб маньяков
Шрифт:
А вот отрезание уха... Выглядит пошловато. Конечно, трудно судить о художественной ценности незаконченного эпизода...
Просмотрев фильм, Вера задумалась: «Он еще жив. Вряд ли этот бандит будет его убивать... Капля крови – доллар. Кто же режет курицу, несущую золотые яйца? Но что же случилось? Почему эпизод с ухом не был отснят? Почему? Неужели он вырвался! Вырвался! Выскользнул! Он всегда выскальзывает! Без кожи, без ушей, но выскальзывает...
Ну и пусть! Пусть приедет искалеченный, раздавленный, безвольный и... и опущенный!?»
Вскочила, нашла мобильник, набрала номер Харона.
– Я вас слушаю, мадам Чернова!
– Не могли бы вы его... Не могли бы вы с ним...
– Переспать?
– Да.
– Сколько минут вы потянете?
– Двадцать. И не из-за денег. Такие фильмы продолжительностью более двадцати минут выглядят затянутыми...
– Хорошо, договорились на двадцать минут.
– А он у вас? Мне не нравится ваш голос.
– Да, у нас. Простите за незавершенность эпизода с ухом. Понимаете, у нас тут не Арбат. И даже не Солнцево. У нас тут армейские патрули с пулеметами на быстроходных машинах... Видите ли, вашего супруга ищут... Но сейчас он находится в надежном месте...
– Когда вы пришлете фильм?
– Завтра к вечеру...
– Вы что-то недоговариваете...
– Да, мадам Чернова, не договариваю. Вы проницательны...
– В чем дело?
– Понимаете, этот плешивый, вы видели его в фильме... Он спрятал вашего мужа в небольшой пещере... Связанным спрятал.
– Ну и что?
– Он... спрятал его не одного. В пещеру он поместил также лиса, коршуна и кобру... Вошел, понимаете ли, в раж.
– О господи! Этот человек мне определенно нравится! Если бы он еще установил бы там телекамеру!
– Он умеет обращаться лишь с одноволновым приемником... И то неуверенно.
– А мой супруг... Он... Он выживет в такой компании?
– В этом-то все и дело... Мы не можем сейчас к нему подъехать: вокруг его склепа крутятся армейские патрули.
– Вы можете потерять несколько тысяч долларов...
– Что поделаешь... Иншалла... Но я льщу себя надеждой, что наше сотрудничество каким-то образом продолжится...
– Не исключено. Держите меня в курсе. Да, если он все-таки скончался, снимите его труп, раны и тому подобное...
– Непременно, мадам Чернова.
– Но имейте в виду, что я очень хочу получить этот фильм. Я подразумеваю фильм с... Ну, вы понимаете. Задаток в размере двух третей оговоренной суммы я вам перечислю немедленно.
– Клянусь аллахом, я сделаю все, чтобы он был у вас. Кстати, я нравлюсь женщинам.
– Я не люблю кавказцев, они деспотичны. Звоните. Пока.
Я все это видел воочию. В полной темноте, полумертвый, но видел. И зауважал Веру. Она – не человек. Не женщина. Она – скала. Я – сильный, грубый, прямолинейный, всю жизнь мялся, колебался, рефлексировал, отступал, приноровлялся. А она – нет. Она слабая, хрупкая, неустойчивая, всегда неумолимо шла к цели.
В этом диалектика жизни. Плесень съедает все. А камень рассыпается в песок.
...Скоро проснется шакал. Шакал? Оговорка. Оговорка... Фрейд говорил, что оговорка выдает то, что гложет подсознание. Значит, думаю о Шакале... Сидит у меня в подсознании вместе с Верой. В печенках. Ну и фиг с ними. Фиг с ними.
...Скоро проснется лис. И захочет есть. Захочет вкусненького. Моих внутренностей. Печеночки, почек...
...Если я смогу перевернуться, то накрою его своим телом и раздавлю. Он будет визжать, но я поднатужусь и выдавлю из него кишки.
...Зачем? Чтобы протянуть свои часы? В одиночестве? Или дождаться Харона?
...Нет, пусть просыпается лис. Пусть убьет. Пусть съест. Придет Харон, разберет завал и увидит рыгающего лиса и мои изглоданные кости.
И начнет рвать волосы на своей груди.
...Хорошая картинка. Харон рвет волосы над моими останками. Скорбит.
... Лев Толстой хотел пострадать. Сесть в тюрьму, на каторге поошиваться. Хотел понять себя до последней клеточки, до последнего атома. Хотел все испытать. Вот бы его сюда. А меня в Ясную Поляну... В пышную графскую постель.
А ведь я мог умереть в постели... Обложенный подушками... Пролежни – кулак поместится... Лекарства на столике... Притихшая Наташа... Измученные родственники. Заплаканная мама... Сестра, обдумывающая, как лучше похоронить... Сын, озабоченно поглядывающий на часы. Серьезные, ко всему привыкшие медсестры...
Наташа. Моя кровиночка. Зачем ей все это? Я отдал ей душу. Показал, что мир разный. Разный, если ты его разнишь. Если ты его встряхиваешь, перекрашиваешь. Если ты по нему ходишь... Если страдаешь от него и радуешься им. Если знаешь, что люди слепы и потому часто сталкиваются лбами... Не желая того.
...Валька. Сын. Соперник. Умру – полюбит, будет всем рассказывать, какой мировой у него был папаня.
Нет, надо умереть. Надо. Хватит. С меня довольно. Я добровольно. Долой волю к жизни, долой инстинкты самосохранения. К черту. Я убью себя сам. Остановлюсь... Остановлю сердце... Поехали.
Двадцать ударов в минуту.
Девятнадцать.
Восемнадцать.
Семнадцать...
Шест...над...цать...
Де...сять...
Пять.
Что это? Кто-то разбирает вход в мой склеп!!?
Нет!!! Не надо!!! Не трогайте...
Оставьте меня в покое...
Глава 5. Она достала! В пустыне достала! – Пятьсот баксов за красоту. – Частица и античастица. – Бургундское в Париже...
Эта была женщина. «Женщина в песках. Або Кобе.» – распечатало сознание мысль. Она тащила меня за ноги. Вся в черном. Только лицо открыто. Но я его не видел. Просто белое пятно на фоне черного. И черное пятно на фоне голубого неба. Но это была женщина. Хрупкая. Тащила еле-еле. А в кузов своей облупленной синей «Тойоты» вообще грузила полчаса. Лис стоял у входа в пещеру и неотрывно смотрел на нас. Солнце плавило воздух.