Клуб
Шрифт:
Представь себе хотя бы на одно мгновение, что наш разум объединен в огромный чан, и соприкосновение, раздражение одного из нас отзывается в каждом, обрабатывается миллионами миллиардов нейронов, состоящими друг с другом в связи такой сложной и пока непознанной, что становится даже чуть страшно – что же может понять и осознать такой механизм.
Сколько бы ни вертелись на сковороде в масле лжи толстосумы и власть имущие, что бы ни говорили, всегда они не договорят, спрячут хоть одно – что нам с тобой не нужна война. Нам не нужно красть друг у друга, врать друг другу и воровать. Мы не обязаны ненавидеть и насиловать, презирать, чувствовать отторжение. Мы просто есть, мы – осколки Большого Взрыва, и так уж получилось, что у нас есть возможность осознавать себя такими, какие мы есть, воспринимать окружающий мир через сложившуюся, окостеневшую призму.
Смотря так, как смотрят все, чего уж удивляться, что и видишь то же самое? Но ведь ты не игрушка, не марионетка. Ты можешь играть одну роль, можешь играть другую. Можешь строить интриги или пытаться найти себя. Но билет в театр, который тебе подарили – ты можешь его вернуть.
Впрочем, кто я такой, чтобы рассказывать тебе о том, что ты и так знаешь… Ты – невероятное чудо. Ты, твое тело, твой мозг, глаза и ловкие пальчики – в твоем распоряжении тысячи инструментов, чтобы формировать нужный и удобный тебе туннель реальности, внутри которого ты будешь как дельфин в море. Это ли не восторг?
И вокруг тебя отнюдь не сплошь лживые скоты. Хороших людей гораздо больше, чем кажется, но тебе об этом не скажут с телеэкранов. Да и кому это нужно? Разрозненной массой задавленных, испуганных людей управлять в разы проще.
Время показало нам, что могут сделать синергия любви и стремления к познаниям и экспериментам. И время же показало нам, как армия, политики и спецслужбы собираются использовать тебя, меня – нас, – в своих корыстных интересах. Хотят сделать из нас обслуживающий персонал своего наворованного богатства, хотят удовлетворять сугубо свои интересы. А нам тем временем уже собрали посылку – сахар, трансжиры, бутылка водки и свежая газета. Боже, храни Королеву. А несогласных – мочить в сортирах.
–
Любое тело – инструмент.
Нар–ко–ти–ки…
Черт возьми, в этом слове привлекательно все. Начни от самого простого – звучания, вибраций, вальсирования язычка по влажному нёбу: сочная морковь, нежная кроткость, скромность, непокорность.
Это слово будит все самое прекрасное в человеке еще до того, как эхом раздается в голове его будоражащий смысл. Еще до того, как ты чуешь прекрасный аромат мака, ты уже поражен его великолепием: словно окропленные кровью лепестки, нежно колышущиеся на ветру, они поют тебе песнь, которую ты вот–вот услышишь.
И вот ты слышишь. Запрет. Расстрел. Повешение. Тюрьма. Ложь. Пропаганда. Пытки. Страх. Сумасшествие. Ломка. Грязь. Передоз. Насмешки. Плевки. Укор.
Ложь, вранье, вранье, опять вранье. Вранье политиков, заказанное политиками вранье с телеэкранов, новостных газет и неоновых биллбордов. Актеры и музыканты поддерживают политиков. Политики поддерживают олигархию.
Олигархи делают реально жирный кэш на наркотраффике и отламывают всем по небольшому кусочку: достается и духовенству, и журнашлюшкам, и чинушам. С четырехсот килограмм отборного кокса на самолете правительства навар получат все.
А джанки, что ж, джанки получат нафаршированный разной пакостью вроде мела или соды стафф, к тому же втридорога. Всучат его те же мусора, что потом закроют лет на 10–15. Если ты фартовый малый – выйдешь по условно–досрочному, но твоя жизнь уже будет некисло подгажена. Так в чем фокус?
Даже не надо растопыривать пальцы, чтоб понять – фокус в бабках. На наркотиках выгодно делать бабки. Ненужных людей легко закрыть, подкинув им стафф, который ты же им и продал, а потом еще наварился на их взятках. Сырье, которое ты покупаешь, ты не продаешь сырым, ни в коем случае! Ты его мешаешь с чем угодно, а цену взвинчиваешь.
Тем временем пропаганда науськивает население, внедряет страх перед наркоманами и наркоманией. Подросток покурил травы – и убил свою бабушку! Обожрался кислоты – и спрыгнул с балкона! Вранье поднимает ставки, умножает страх. Никто не слушает врачей, все нужные выводы делают нужные люди. Да и кому нужно образование, чтобы разбираться в химии и биологии?!
Не верь этим сукам. Когда какая–то гнида пододвигается к тебе поближе и говорит, что ты должен что–то сделать – схаркни этой гниде в лицо. Помни, что эта гнида сажает людей, пытает их и убивает ни за что. Получает на этом деньги, подминает под себя общество, делает бабки на лжи и страданиях.
Или обходи, обходи эту скалу. Но ровно до того момента, пока у тебя не наберется достаточно пороха, чтобы ее взорвать.
–
– Коновал, прием.
– Прием. Мы начинаем операцию.
–
Меня радуют люди. Нет, в самом деле, без всякого кривляния я могу это сказать и признать. Как не могут психически здорового человека не радовать котята, кролики и прочие пушистые зверьки, так и меня не могут не радовать эти милые и наивные обыватели.
Они чертят вокруг себя круг и гордо заявляют – нет, господа, я не наркоман! Я не зависимый! Однако внутри круга – то ли по глупости, то ли по малодушию, – остается влечение к вкусной еде, легкой жизни, быстрой езде и набитому кошельку. Да мало ли этих манекенов…
Что–то люди выбирают сами. Редко, но выбирают. По большей части эти товары им продают. Чем я сейчас и занимаюсь.
Я смешиваю их сны с явью, спариваю меж собой гормоны и нейромедиаторы, чтобы получить гремучую смесь – нечто вроде философского камня, оно не обладает четким определением, зафиксированным образом, благодаря чему легко просачивается в самые потаенные уголки сознания, вольготно впивается в плоть бессознательного, отдает команды твоим пальчикам, в конце концов, нежно шепчет тебе на ухо.
Варщик снов, наверное – высококачественных, разведенных в нужной пропорции с реальностью, я запускаю нужную рекламу на проплаченных телеканалах. Выкупаю аудиторию, чтобы навариться на ней еще больше. Сделать маржу. Приобрести свою выгоду.
Сейчас моя единственная выгода – их неведение, заблуждение и забвение, из которого они уже не вернутся.
Маленький, тесный госпиталь, и рейв в нем на деле – похоронное буги. Времени нет, и порошки, которыми заняты их носы, на том конце Вселенной превращаются в космическую пыль; жидкости, которыми бурлят их вены, собираются в облака и бороздят атмосферу; их эйфория сжимается, концентрируется и разбивается на осколки, орошая жаждущих.