Чтение онлайн

Яков Самуилович Рейх, он же «товарищ Томас», почуяв неладное, закишевал:

– Что со мной будет?

Стараясь как можно более равнодушным тоном:

– Всё плохое в жизни у тебя уже было и, оно уже далеко позади, гражданин Рейх! Дальнейшую твою судьбу решит наш пролетарский суд – самый гуманный суд в мире…

Тот, вмиг успокоился, видно вспомнив про «крышу».

– …Подпишешь протокол, отведём тебя на кухню, напоим кофиём, а потом все втроём отправимся в Посольство – оформлять тебе явку с повинной. Правда, вид у тебя слегка не товарный… Надеюсь, у товарища Томаса лишняя пара сухих штанов найдётся?

После подписи протокола, стараясь не дышать испарениями, развязываю руки-ноги и между делом интересуюсь:

– А теперь напомни мне, кто такой товарищ Альский28? Про товарища Пятницкого, я сравнительно хорошо знаю…

Иметь на примете двух честных политиков для каких-либо дальнесрочных планов-задумок - могущих в любой момент возникнуть, попаданцу не помешает ни в коем случае.

Тот, со смефуёчками:

– Аркадий Альский – какой-то неправильный еврей!

Выслушав, плавно подвожу к наиболее заинтересовавшему меня персонажу из «чистосердечного признания» товарища Томаса:

– А товарищ Ганецкий – еврей правильный, по-твоему? Как его хоть по имени-отчеству, какую должность ныне занимает?

– «Ганецкий» - это партийный псевдоним. Он же – «Генрих», «Куба», «Микола», «Машинист». Настоящее же имя - Яков Фюрстенберг, из семьи варшавских зажиточных евреев. Ближайший помощник Ленина по…

Едва уловимое взглядом движение, товарищ Томас коротко взвизгнул «предрождественским» поросёнком: «И-иии…!!!» и, после недолгой агонии, замер с торчащим в сердце кухонным ножом - удивленно уставившись широко открытыми мёртвыми глазами на развороченный череп товарища Абрамова.

«Эге…, - только осталось резумировать, - по ходу, здесь имеется ещё какая-то кремлёвская тайна, знать которую смертельно опасно».

– Чисто сработано, молодец, - похвалил я Давида, - вот только какого чёрта? Договаривались же на кухне его завалить?

Тот, с вызовом:

– А тебе или ему не всё равно?

– Да мне-то, по большому счёту – вообще нас рать! Ему, в его-то «положении» - теперь, тоже всё покуй… А вот для полиции – нет, не всё равно.

– Обоснуй?

– Выглядело бы более правдоподобно, коль мы решили эту мокруху на хозяина квартиры повесить: по статистике, большинство бытовых убийств - происходит именно на кухне.

Тот, озадаченно чешет затылок:

– Так, давай его перетащим…?

Указываю на большую лужицу мочи под стулом недавно убиенного, куда уже успело набежать и свернуться немного капающей крови:

– Вместе с этим дерьмом? Теперь уж давай оставим всё как есть.

Быстро пробежавшись по квартире, проверив не наследил где и, протерев кое-где гладкие поверхности – избавляя берлинских криминалистов от отпечатков собственных пальцев, собрались на выход.

Меня, не оставляло чувство нахождения в какой-то сюрреалистичной компьютерной игры:

«Фраги» завалены, время собирать «лут»!

***

Без малейших проблем, изъяв после предъявления квитанций чемоданы с купюрами из камер хранения двух железнодорожных вокзалов и, двух же съёмных берлинских квартир (где деньги находились где угодно - в книжных шкафах, в самих книгах, в ящиках письменных столов), мы с Давидом «всерьёз, но ненадолго» обосновались на третьей. Здесь, кроме бумажных банкрот - нашлась пара картонных коробок с николаевскими империалами, весом порядка более десяти килограммов каждая.

А вот шёлкового мешочка с «последними бриллиантами» не нашли, хотя покойный про него упоминал…

Давид, саморучно обшмонав квартиру и, не обнаружив «брюликов» - искренне возмущался:

– Всё-таки надул, поц стрелянный, гореть тебе за это в Аду!

Я, перебирая-пересчитывая «ликвидность», как мог его успокаивал:

– Бриллианты – весьма специфический товар, партнёр! Головной боли с ним может быть ещё больше прибыли, так что давай условимся: «Всё что ни делается – делается к лучшему».

Всего, денег было невероятно много…

Даже не скажу, сколько именно!

Ибо, они были в разных валютах, курсы которых постоянно колебались, изменялись.

Судя по кое-каким найденным финансовым документам, покойный Рейх занимался - не только банальным воровством казённого бабла, но и его «круговоротом»: он активно играл на товарно-сырьевых биржах, спекулировал на валютных операциях и довольно успешно.

Лёйман торопился как голый в баню, но я действовал не спеша:

– Наш пароход отчалит из Гамбурга лишь через неделю. Так чего поперёд него волну гнать, местный электорат смешить? Один неверный шаг, напарник и, мы с тобой не только с голой жоппой - но и на нарах… А там поди, тебя уже давно заждались!

Тот шипел, аки библейский аспид, но вынужден был признать мою правоту и мне же довериться.

***

Денёк отдохнул-выспался и принялся за дело.

Сперва по объявлениям в русскоязычной прессе, нашёл среди эмигрантов несколько специалистов по финансово-банковскому делу и после беседы с каждым из них, отобрал одного - наиболее внушающего доверие.

Это, уже достаточно пожилой, ещё довоенный «вынужденный» эмигрант - до начала Великой войны имевший дело с николаевскими вкладами в «Дойче банке». После объявления войны между странами, вместе с другими российскими поданными мужского пола – он был арестован и до самого Брестского мира сидел в лагере для интернированных.

По приблизительно такой же схеме нашёл русскоязычного юриста - пронырливого, как глист и поднаторевшего в местном законодательстве.

В присутствии Давида Леймана, который не отходил от меня ни на шаг и, даже у дверей туалета стоял и прислушивался – писцаю я или какаю, объясняю этой «сладкой парочке» весь расклад: