Чтение онлайн

– Черные бермуды с черным шелковым топиком. Как тебе?

– Неужели ты это наденешь? – проговорила Энни, преисполненная ужаса и благоговейного восторга одновременно.

– Да, и я нашла потрясающий ремень с бляхами и круглые очки от солнца – точно такие же, какие мы видели в «Вог». И собачью цепочку на шею. – Оливия не решилась сообщить Энни, что вдобавок она выкрасила несколько прядей волос в рубиновый цвет.

– Это, конечно, здорово… – с сомнением проговорила Энни.

– Но что?

– А ты уверена, что тебя пустят?

– Еще как пустят. Джим говорил, что в прошлом году там было полно народу в самых немыслимых одеяниях.

– Но все-таки собачья цепочка – это… – Энни замялась, подыскивая нужное слово.

– У Давида Орбаха немецкая овчарка, – доверительно сообщила Оливия. – В случае чего я всегда могу снять цепочку и сделать вид, что это подарок для кобеля.

Начало празднества было назначено на восемь тридцать. Энни сказала Оливии, что их с Джимом подвезет Ли Барнсворт. В его машине найдется свободное место. Но Оливия уже решила ехать с Биллом Мюрреем, который жил в Хайтгейте, то есть гораздо ближе к дому Сегалов, чем Олдричи или Ариасы. Они с Биллом собирались по дороге заехать куда-нибудь выпить… Нет, нет, Билл Мюррей совсем не в ее вкусе, но он славный парень, стало быть, и поездка будет славная.

К тому времени как Оливия и Билл добрались до Орбахов, подъездная аллея и улица перед домом уже были забиты автомобилями. Билл, будучи джентльменом, высадил Оливию, а сам отправился искать место для парковки. Оливия храбро пошла по гравию к сияющему дому. В правой руке она держала подарок для Давида, а на левом плече у нее висела маленькая черная сумочка.

В вестибюле ее взгляд почти сразу же упал на Джима. Лицо у него было серым, и казалось, он недавно плакал или вот-вот заплачет. Рядом с ним стоял Давид Орбах и смотрел на Оливию каким-то странным взглядом.

– Что-то случилось? – Ее голос внезапно прервался. – Джим, что случилось?

Джим, одетый в безупречно сшитый смокинг с черным галстуком, был очень хорош собой – в нем всегда необыкновенно удачно сочетались изящество и сила, – но, как с внезапным и всепоглощающим страхом подумала Оливия, он был похож на воздушный шарик, из которого выпустили воздух.

– Наши родители, – свистящим шепотом ответил он.

– При чем тут родители? – Оливия, осознав, что в руке у нее все еще зажат подарок для Давида, сунула хозяину сверток и взяла Джима за руку. – Что случилось?

Он только покачал головой.

– Джим, в чем дело? Скажи мне.

За спиной Оливии показался Билл Мюррей, который, смеясь, вошел в двери, но сразу же умолк, когда кто-то остановил его, подтолкнул, увлек вместе с запоздавшей парой в зал, откуда доносилась музыка.

– Они мертвы, – прозвучал безжизненный голос Джима. Его темные глаза с отчаянием устремились на Оливию, словно он надеялся, что она разбудит его, скажет, что он ошибается или сошел с ума. Оливия долго молчала.

– Что ты сказал? – наконец проговорила она как-то чересчур спокойно.

– Все погибли.

Кто-то положил руку на плечо Оливии, и она вздрогнула, будто обожглась. Рядом с ней стояла миссис Орбах, мать Давида, – величественная, одетая в черное платье от Шанель. Ее лицо выражало сложную смесь сочувствия, страха и неловкости, и во внезапном озарении Оливия поняла, что больше всего на свете миссис Орбах хочется, чтобы Оливия и Джим убрались из вестибюля, а по возможности и из ее дома.

– Ваша подруга ждет вас наверху, – мягко проговорила миссис Орбах.

– Подруга? – У Оливии кружилась голова, она никак не могла понять, что происходит.

– Она имеет в виду Энни, – пробормотал Джим.

– Почему? – Оливия удивленно уставилась на него. – Что случилось с Энни?

– Все погибли, – повторил Джим. – По дороге в Шотландию.

И тогда Оливия наконец поняла.

– Вертолет, – шепотом произнесла она.

Энни спряталась от шума в спальне на первом этаже. Она сидела на полу, на белом коврике, сжавшись в комок. Видно было, что она недавно плакала, но сейчас глаза у нее были сухими, взгляд отсутствующим. Ночная бабочка, прилетевшая на свет из открытого окна, порхала прямо у нее над головой, но она не пыталась ее отогнать.

Оливия и Джим вошли в комнату. Джим сел на пол рядом с Энни, положил руку ей на плечо. Оливия, у которой вдруг подогнулись колени, опустилась на край широкой кровати.

Напротив кровати висело зеркало. Она увидела свое отражение – черные бермуды, шелковый топик, казавшийся раньше таким вызывающе-сексуальным, увидела дурацкие круглые очки от солнца на лбу, рубиновые пряди в волосах, увидела собачью цепочку у себя на шее, и все вместе, особенно цепочка, вдруг показалось ей таким непристойным, что она попыталась избавиться хотя бы от цепочки. Но замок оказался слишком тугим. Оливия дергала и дергала ее, причиняя себе боль, и, сама того не замечая, тихонько стонала, пока на ее руки не легла рука Джима.

– Подожди, – мягко проговорил он, – позволь, я тебе помогу.

Она потом молча смотрела, как цепочка повисла у него в руке, как он осторожно кладет ее на покрывало. Она посмотрела ему в глаза.

– Они правда все умерли? – спросила она как ребенок.

– Да, – ответил он.

Энни все так же сидела на полу, сжавшись в комочек, и молчала. Бабочка теперь сидела у нее на подоле. Джим взял Оливию за руку, потянул с кровати на коврик, и теперь они все сидели рядом, Джим посередине.

– Это случилось сегодня вечером, – очень тихо произнес он, – где-то около Ньюкасла.

– Как? – спросила Оливия.

– Авария. Это все, что известно. – Джим немного помолчал. – Там, внизу, ждет человек. Его прислал мой кузен Майкл, чтобы он отвез нас всех домой. – Он снова помолчал. – Мы хотели тебя дождаться.

– Я опоздала, – сказала Оливия, – простите.

– Это не важно, – отозвался Джим. – Спешить-то некуда.

– Да, спешить действительно некуда.

Машина смерти пришла в движение. Все трое уже не были детьми, которых оберегают от реальности, избавляют от тяжелых формальностей. Было произведено посмертное вскрытие, были организованы похороны, было произведено дознание, установившее, что вертолет разбился по техническим причинам. Ни ошибки пилота, ни подозрительных обстоятельств, ни нелетной погоды. Просто какой-то сбой – и машина рухнула. Оливия, Энни и Джим полетели на похороны в Соединенные Штаты, послушно и безучастно участвовали в приготовлениях и церемониях – иудейский поминальный обряд для Сегалов в Нью-Йорке, протестантские похороны Олдричей в Сан-Франциско, католическая месса для Ариасов в Род-Айленде. Потом все трое вернулись в Англию, чтобы выполнить то, что каждому из них казалось самой мучительной, самой неизбежно-осязаемой частью ритуала. Надо было привести в порядок дела родителей. Теперь дети должны были справляться со всем сами.