Чтение онлайн

Перевозчик приблизился к уроненной бочке и неспешно её поднял. Руки обжег нагретый огнём металл.

— Думаешь, мне их не жаль? Но им уже не помочь.

Пацан присел у окна, схватившись за голову. Сердце бешено колотилось.

— Артём был одним из моих немногих друзей… Все эти годы мы были не разлей вода. И откуда я мог знать, что его сожрут волки? Что такого ветерана одолеют эти твари? Не только ты потерял родного человека, — Егерь подтащил к костру понурый деревянный стульчик, который едва не треснул от внушительных габаритов кавказца. — не только ты пострадал. Мне тоже больно.

— По тебе не скажешь.

— Жизнь научила держать себя в руках, — парировал перевозчик, облокотившись на спинку. — Но это не значит, что мне плевать. Знаешь…

Он нырнул в карман за сигаретой.

— Когда-то давно, еще во времена Великой Зимы, мы с Хриплым договорились. О том, что если один из нас погибнет, то другой должен будет выполнить его последнее желание. Отдать честь старому другу, — струей взвился смолистый дым. — И, пусть он не сказал…

Егерь вспомнил предсмертный взгляд товарища: смиренный, но в то же время, полный надежды. Надежды, что Даня останется жив.

— Поэтому ты увел меня из пункта?

— Да. И именно поэтому я не позволю тебе умереть. Даже если ты будешь меня ненавидеть. Даже если попытаешься убить.

Подступили слезы. Парень хотел как крот, зарыться куда поглубже и ничего не видеть и не слышать.

«Выходит, это я… Выходит главный идиот — это я… — вихрь мысль все сильней закручивался и с каждой секундой все больше подступало осознание своей неправоты. Он должен был быть благодарен кавказцу за то, что ещё стоит на ногах. Но почему же судьба не пощадила остальных?..

— Знаешь, почему ты выжил? — спросил кавказец, выпуская облако дыма.

Даня поднял глаза.

— Потому, что ты сильней. Нет, тебе не повезло. Этот новый мир ломает слабых. Им здесь нет места. И пусть все эти ребята были твоими хорошими друзьями, они не смогли. Не смогли адаптироваться, не смогли пройти это боевое крещение. Запомни одно простое правило: сильные жрут слабых.

— А Артём?

Егерь подкинул дров в костер. Огонь вспыхнул длинными языками пламени, что почти сразу жадно кинулись на дерево.

Кавказец вздохнул:

— Он был сильным. И ты не представляешь, насколько. Но его время пришло. Артем смог умереть человеком, а не монстром. — Егерь посмотрел на ладони. — А это самое главное.

Дождь не прекращался и неустанно тарабанил по крышам оставшихся домов. Выл ветер, поднимая и сбрасывая ковры блестящих медью листьев, мерно расходящихся по пустым закоулкам и улицам мертвого города. Егерь прислонился к окну, немного отодвинул его скрипучие до ужаса дверцы и выглянул. На дороге стелились бесчисленные выбоины и трещины, до краев наполненные грязной водой. Вокруг томно стояли разрушенные колонны зданий, ожидающих, когда же фундамент не выдержит и даст трещину, освободив их из бесконечного плена. Им оставалось недолго.

Воздух был пропитан влагой, приятно щекочущей нос.

Егерь решил остаться здесь на ночь, но Даня категорически отказался, сославшись на то, что спать в окружении трупов он не сможет. По лицу кавказца скользнула мрачная, еле заметная улыбка.

— Ну либо шуруй в ту комнату, — сказал он, указывая на место, где тлел костер, — либо в КРАЗ. Но там твою безопасность я не гарантирую. И ещё снарягу с трупов сними.

Даня немного смутился, но вздохнув, направился к свалке мёртвых. Спорить было бессмысленно. Трупы, конечно же, не сдвинулись, с места, но юнцу показалось, будто они изменили позу. Впрочем, все дурные мысли он сразу отмел.

— Итак, — начал кавказец, немного нахмурившись, — бери всё самое необходимое: патроны, медикаменты, оружие, если будет лучше, чем твоё.

Егерь ткнул пальцем на старенький «Калашников», болтающийся у пацана на спине.

Даня принялся за работу. Не самую приятную. Трупы успели задубеть, а потому их обыск доставлял проблемы: пацан еле отдирал их от пола, чтобы добраться до карманов жилетов или курток. Но и это было терпимо. Самым тяжелым испытанием было выдержать на себе взгляд не одного, не двух и даже не трех, а десятка с лишним мертвецов. Они буравили юнца своими остекленевшими, поблекшими глазами, впивались прямо в душу, заставляя руки нервно дергаться туда-сюда, а тело невольно дрожать. Сердце неприятно сжималось, воздух то и дело спертыми струями выскакивал из груди, но юноша всё же продолжал искать ценности. В большинстве своем, постояльцы этого лагеря не представляли особого интереса: бандиты успели ободрать бедолаг и теперь, всё это имущество смешалось с кровью и кишками, валяющимися в коридоре неподалеку. Даня, вспомнив работу Егеря, поперхнулся.

К концу поисков, юнцу удалось найти старенький ПМ, совсем потертый, с западающим, заржавевшим затвором, но полным девяти миллиметровых патронов, добротный самодельный нож, снятый тела почившего повара Буля. Длинное, но вместе с тем грубое, широкое, почти топоринное лезвие, приятно блестело металлом, отражая лицо своего нового владельца. Дубовая рукоять, тоже сделанная неаккуратно и жестко, на удивление приятно сидела в руке.

«Не нож, а топор мясника — подумал Даня, — таким и голову срубить можно».

С пояса покойного повара, он снял и ножны. Такие же кривые и небрежные, но внушающие доверие. Он ловко задвинул нож в чехол и закрепил на поясе. С пункта ему позволили вывезти только калаш, а потому любая мелочь была навесом золота.

И пусть сначала пацана воротило от вида мёртвых, он все же сдерживал позывы рвоты, кривился и морщился, обворовывая тела погибших, но вскоре даже как-то привык. Мысли об аморальности, прежде набившие жуткую оскомину в голове, куда-то испарились.

Интересно, Егерь прошел через то же самое?

Впрочем, помимо старого ПМ-а и ножа мясника, нашлось несколько пачек патрон калибра 7x62 для Калашникова несколько кривых и побитых консерв, лежавших в шкафчике, одна медицинская аптечка, причем даже не вскрытая, а у одного местного бедолаги Даня нашел старые часы.

Они сидели на широком, измазанном копотью, грязью и кровью кожаном ремешке, плотно затянутым на руке у трупа. Циферблат усеяли трещины и сколы, застывшие полосы крови, но все же, сквозь них проглядывались 12 арабских цифр, строго расположившихся по площади часов. Две больших черных стрелки не спеша сменяли друг друга, а секундной досталось особое место под старшими сестрами — она наматывала круги в отдельно отведенной секции снизу. Окантовка часов приятно поблескивала металлом, в свете сверкающих молний. Не было никаких узоров — всё дешево и сердито. Зато надежно. Даня было потянулся, но тут же одернул себя.