Клятва
Шрифт:
«Это ведь личное…» — подумал он, едва коснувшись руки, почившего сталкера. Даня даже испугался, что уже не ворочается от вида трупов, а, словно какой-нибудь, прожженный жизнью мародер, ловко шарит по карманам.
В конце концов жажда наживы пересилила потуги совести и через пару минут часы оказались у парня в руках. Он взял влажную от дождя тряпку, свисающую с подоконника близлежащего окна и тщательно оттер потресканное стекло и ремешок, словно пытаясь стереть следы прошлого владельца.
— Егерь! — крикнул он, оглядываясь по сторонам.
Ответа не последовало. Парень еще несколько раз оглянулся, но, кроме кучи трупов, в которых он сейчас копался, мусора и шлейфов крови, ничего не увидел. Сославшись на то, что перевозчик пошел по делам, он продолжил мародерство.
У старичка, мирно лежащего в крайнем углу комнаты, Даня забрал обрез охотничьего ружья. В карманах у дедушки обнаружилось пару десятков патронов, пачка недокуренных сигарет и зажигалка. Не густо.
По итогам карманы дешевенького комбинезона пополнились несколькими пачками патронов для дробовика, пистолета и автоматов, парой-тройкой аптечек, несколькими медицинскими бинтами и двумя пачками таблеток активированного угля. Консервы и помятую фляжку с водой Даня распихал по карманам — рюкзак лежал в Кразе.
— Егерь! — снова крикнул парень, заглянув в комнату, где еще тлел костер.
Но кавказца не было — он спустился на первый этаж.
Там он осматривал закрытые двери. Часть из них прогнила и попасть внутрь не составляло труда, но другая была крепко забаррикадирована и прикрыта огромными замками, похожие на тот, что висел у входа на второй этаж.
«Неплохо, — думал Егерь, лениво перебирая ногами, — через такую защиту только с гранатой наперевес. Бандиты точно сюда не добрались, но и нам ход закрыт. Ключа нигде не сыскать…»
Он нырнул в очередную комнату и вздохнул — мародеры вычистили все, что можно и нельзя, оставив комнату совершенно пустой.
— Потрудились, засранцы…
В конце коридора осталась единственная комната. Вместо старых деревянных стен стояли монолитные бетонные плиты, а в проеме красовалась массивная стальная дверь. Она была крепким щитом на пути к основному складу. Там наверняка хранились основные припасы сталкеров.
— Умно, Вить, умно…
Стукнув по ней пару раз, он заметил, как та немного двинулась.
Он вдруг почувствовал странный дискомфорт. Словно скребком по мозгу прошлись. Сердце сжалось, заставив перевозчика остановиться.
«Не инфаркт часом… — усмехнулся он, ощупывая грудь, — так и помереть недолго».
Только сейчас, опустив взгляд к полу, он увидел небольшой шлейф крови. Ещё свежей.
Кавказец потер багровое пятно и еще раз удостоверился в выводах. За дверью кто-то был. Он было потянулся за оружием, но смекнул: какой смысл бандитам прятаться за дверью, если они и так тут хозяйничали? Значит внутри кто-то есть.
Егерь навалился всем своим весом на конструкцию. Дверь упиралась в какую-то преграду. Но с каждым толчком она отходила назад. Наконец, образовался проем, достаточный для того, чтобы перевозчик протиснулся.
Оказавшись внутри, он огляделся.
Комната такая же, как и прочие, разница лишь в том, что сталкеры переоборудовали её под склад.
Редкие вспышки молний разгоняли тени.
Сердце сжималось ещё сильней. Перевозчик ловким движением включил налобный фонарик. Лучик света заскользил по мрачным силуэтам.
На больших самодельных стеллажах, ютились с десяток аккуратных, металлических, ещё довоенных ящиков, к каждому из которых была приклеена бумажка: «5x45» «7x62» и т. д. Дальше, скрытые от внимательного взгляда, под полками, стояли длинные деревянные ящики, откуда виднелись дула калашей, пистолетов и связки патронов к ним. Где-то меж плотно составленных контейнеров с боеприпасами, лежали небольшие блокнотики, испещренные вычислениями.
К окну была приварена здоровая, железная, уже проржавевшая решетка, похожая на ту, что раньше использовали в тюрьмах.
— Вот дела. Это же надо какой клондайк он себе забабахал… — протянул Егерь, медленно переступая с ноги на ногу.
Он было развернулся к полкам, как вдруг услышал вздохи. Позади, подле окна, кто-то сдавленно хрипел.
Фонарик скользнул по истесанным шрамами стенам, юркнул мимо огромных полок и, наконец, поймал силуэт незнакомца. Он, сгорбившись, сидел справа от окна, прямо в углу, опустив голову на грудь. Руками обхватил живот. По полу медленно расползалось тёмно-красное пятно. Невдалеке валялась опустошенная, запотевшая бутылка водки.
Егерь не спеша приблизился к умирающему. Одет тот был в старый, чёрный полицейский бронежилет, прикрытый серым плащом. На нём развелось несколько десятков, саморучно пришитых из чего только было можно карманов, несколько ремней плотно стягивали грудь. Рукава были вздернуты до локтей, а изрезанные, обтянутые сеткой морщин руки были плотно связаны, давно почерневшими эластичными бинтами. На шее виднелся черный, неровно выполненный крест. Егеря передернуло.
— Ром? — спросил он, склонившись к телу. — Ты ведь, да?
Тот не ответил, лишь изнеможенно хрипел.
Кавказец приподнял голову и вздохнул — это был он. Небольшая бородка, пропитое, покрытое вдоль и поперек морщинами и ссадинами, некрасивое, морщинистое, округлое лицо, с небольшим носом. Маленькие, сверкающие медным блеском глаза.
Точно он.
Егерь еще раз смерил его взглядом. Тот был и телом и ростом меньше перевозчика.
— Да, что-то ты не выглядишь на сорок шесть… — грустно улыбнулся кавказец и присел рядом.
И действительно: за это время Ром сильно изменился и сейчас, представлял лишь пародию на себя прошлого. Видимо, алкоголь сделал свое дело.