Клятвопреступник
Шрифт:
Волк поднял голову:
«Мы идем дальше?»
«Я должен, — сказал ему Торак. — Но не ты. Это опасно».
«Если ты должен, я должен».
Они вступили в мелькающие тени.
Торак заметил, что тропинка истоптана множеством копыт и лап, но следа башмаков не было. Он догадался, что дикие животные не боятся его, потому что здесь людям было запрещено охотиться. Черный дятел запрыгал по ветке, выискивая муравьев. Он был так близко, что Торак заметил его длинный серый язык. Самец оленя жевал яснотку. Он мог бы коснуться его жесткой черной шерсти. Он набрел на кабаниху, вынюхивавшую корешки, она проводила его взглядом, даже не поднимая пятачка.
Долина перешла в ущелье, березы уступили место мшистым елям. Ветерок совсем стих. Птицы умолкли. Шаги Торака отдавались гулким эхом. Он прикоснулся к плечу, где раньше был клочок шкуры покровителя его племени. Под сердцем сжался комок ужаса.
С тех пор как погиб Бейл, его единственной целью стало найти Тиацци. Он не раздумывал, что будет потом. Теперь он думал. Ему предстояло убить самого сильного человека в Лесу.
Ему предстояло убить человека.
Возможно, потому он и оставил Ренн: он не хотел, чтобы она видела, как он сделает это. Но ему не хватало ее.
Позади него раздался шелест крыльев, и он обернулся, надеясь, что это Рип и Рек. Это оказалась пустельга, она сидела на пне и клевала обезглавленную тушку дрозда.
«Может быть, — подумал Торак, — вороны улетели, потому что знают, что я собираюсь сделать».
Но Волк все еще был рядом. Он смотрел на Торака, и в его янтарных глазах горел чистый, ровный свет провожатого.
«Не ходи».
«Я должен», — ответил Торак.
«Это плохо».
«Я знаю. Я должен».
Солнце опустилось ниже, и деревья обступили со всех сторон. Река пропала из виду, но Торак слышал ее эхо под землей. Наконец и этот голос сошел на нет.
Сзади покатился камешек. Когда он остановился, неподвижность волнами нахлынула обратно на него, словно живое существо.
След изогнулся петлей, и Горы выросли прямо перед Тораком, удивительно близко. Стены ущелья сходились, загораживая умирающий свет. Впереди неприступной стеной росли падубы, выше всех, что он видел в своей жизни. Он знал, что за ними и находится священная роща: самое Сердце Леса.
Некоторые места хранят в себе эхо былого, прочие обладают собственной душой. Торак почувствовал, как душа этого места беззвучно гудит в его костях. Из своего мешочка он достал материнский рожок с целебными травами. Он вытряс охру на ладонь и втер немного в щеки и лоб. Рожок, казалось, дрожал, вторя гудению внутри Торака.
Волк уткнулся носом ему в ладонь. Его уши были прижаты к голове. Он уже не был провожатым. Он был Братом Торака, и он был напуган.
Торак присел рядом с ним и нежно дунул ему на морду, почувствовав щекотание его усов и вдыхая сладостный, чистый запах. Он не мог позволить Волку идти с ним дальше. Это было слишком опасно. Он должен сделать это один. Ненавидя себя за то, что его слова неизбежно приведут Волка в замешательство, он велел ему уйти.
Волк отказался.
Торак повторил приказ.
Волк обежал его кругом.
«Ты не должен охотиться на Укушенного!»
«Иди», — повторил Торак.
Волк тронул лапой его колено.
«Опасно! Уфф!»
Торак ожесточил свое сердце.
«Уходи!»
Волк тревожно заскулил и убежал в Лес.
«Вот ты и остался один», — подумал Торак. Он почувствовал, как прохлада ночи просачивается в землю. Он поднялся и зашагал в темноту позади деревьев.
Волк бежал вниз по склону, и беспокойство в нем перемежалось с чувством страха. Это было жуткое место. Падубы шептали предостережения, слов которых он не понимал. Они были очень древние, и они не желали его присутствия здесь.
Он добежал до площадки над шепчущими деревьями и вдруг остановился. Ветерок донес до него смесь запахов. Волк учуял Яркого Зверя, Который Больно Кусается, и Укушенного, и запах демона. Учуял страх своего Брата и его жажду крови. Это был не азарт охотника, это лежало глубже, и было яростнее. Это было не от волка. Волк не понимал этого, но он боялся этого. А еще он боялся за Большого Бесхвостого, потому что каждой шерстинкой своей шкуры чувствовал, что, если Большой Бесхвостый нападет на Укушенного, тот убьет его.
Укушенный был сильнее медведя. Даже Яркий Зверь не смел нападать на него. Что же может сделать волк-одиночка?
Волк ходил взад-вперед по площадке, жалобно поскуливая. Он ощутил едва уловимую дрожь земли. Он поводил ушами. Подбежав к краю обрыва, он запрыгнул на бревно. Он уловил густой запах крупной добычи, которая совсем как зубр… но не зубр.
Он учуял стадо этих незубров, кормящихся в соседней долине. Это были огромные животные, но смирные, хотя они могли приходить в чрезвычайное бешенство, и ненавидели, когда за ними гонятся, как Волк выяснил предыдущей Тьмой.
Он побежал, чтобы найти их.
Падубы пахли пылью и пауками. Их настороженность давила на Торака, вытягивая дыхание из легких, как ветер вытягивает дым из укрытия.
Наконец падубы поредели, и между их прямыми черными стволами замелькал красный огонек костра. Торак обнажил нож. Подходя ближе, он услышал потрескивание пламени. Он уловил зловоние жженой плоти.
Он дошел до последнего дерева и спрятался за ним. Кора падуба под его ладонью была холодна, словно сланец.
Священная роща купалась в лунном свете, и на нее падали тени горбатого хребта Гор. Пятно из сгребенных красных углей чадило на каменной земле. А по другую сторону сквозь дымку виднелись два огромных дерева, стоявшие рядом, переплетая верхние ветви, словно руки.
Великий Дуб высился навстречу небу, источая вечную силу. Его мощный ствол был изборожден, словно заледеневшая река, и в неясном свете Торак увидел лица из сморщенной коры, которые уставились на него. Ни единый листок не смягчал угловатые очертания голых пальцев-веток дерева: его почки были съедены демонами. Но с некоторых веток свисали маленькие округлые тени. Торак не рассмотрел, что это такое. Ему было страшно выяснять это.