Чтение онлайн

В доме было очень темно и сыро, он представлял собой единственную комнату размером примерно пять на пять метров, с двумя маленькими окош­ками. В окнах был колдовской лед — выходит, он весьма долговечен.

Вся мебель оказалась самодельной. Я разгля­дел грубую деревянную кровать, стол, пару полок на стенах и валявшийся кверху ножками табурет. Особый колорит интерьеру придавала густая бах­рома паутины, опутавшая потолок и стены, особен­но много ее было в углах.

Нагнувшись, я поднял табурет и отпрянул, об­наружив под ним пару жирных черных сороко­ножек. Кривясь от отвращения, быстро раздавил сапогом их головы — не хотел, чтобы эта гадость удрала и потом меня покусала. Оставив обезглав-? ленных сороконожек извиваться на полу, быстро вышел на улицу.

Здесь было сухо и тепло. И тихо — если не счи­тать громких криков какой-то птицы, выражавшей решительный протест против моего бесцеремонно­го вторжения.

— Можешь не кричать, не уйду, — взглянув на глупую птицу, я вытянул из посоха меч и начал под корень вырубать окружавшие дом лианы.

Может, они и красиво цветут, но как-то слиш­ком уж тут из-за них тоскливо. Темно, мрачно, све­та не видно — и что Корриган в них нашел?..

Лианы оказались довольно крепкими, я заме­тил, что срезы тут же окрашивались в бледно-ро- зовый цвет, это вызывало неприятные ассоциации с кровью. Для того чтобы полностью очистить дом, мне даже пришлось взобраться на крышу: крепкие усы лиан намертво впились в бревна. Обрубив их, я сбросил вниз и сгнивший камыш — теперь при­дется искать, где он растет, чтобы заново накрыть крышу- Потом спустился вниз и оттащил обрублен­ные лианы в сторону, сложив их в одну большую кучу. Подойдя к дому, взглянул на него — и остал­ся доволен проделанной работой.

Остаток дня я посвятил уборке дома: сметал со стен паутину, выметал пыль и грязь, тщательно выскоблил, оттащив к ручью, стол. Подумав, так же поступил и с табуретом. И лишь когда сгусти­лись сумерки, я наконец-то уселся на табурет и облегченно вздохнул.

На ужин у меня было сушеное мясо койва и чистая вода из ручья. Горела на столе колдовская свеча — подарок Альвароса, я жевал мясо и думал о том, насколько все это странно. Не верилось, что здесь, в этой комнате, на этом самом стуле и за этим самым столом когда-то сидел Корриган. Но вот она, вырезанная ножом на столешнице буква «К». И еще, чуть выше, женское имя «Эмма» — уж не пассия ли Корригана? Теперь, когда я отскоблил стол, над­писи стало видно еще лучше — черные буквы на светлом фоне. Сидел он здесь когда-то, вырезал их. О чем он тогда думал? И каково было ему, сваргу, привыкшему к цивилизации, оказаться в этом глухом лесу? Сколько ему тогда было — меньше двадцати? Я старше, я гасклит и вроде бы должен быть привычнее ко всему этому — но даже мне не по себе. Я задержусь здесь на неделю, от силы на две. А он прожил здесь девять лет...

Спать я лег на кровати Корригана. И так же, как когда-то он, лежал на свежих ветках строзии — успел наломать их еще засветло. Старые, слежав­шиеся и пожелтевшие, я выбросил во время убор­ки. Я лежал и думал о том, что даже лапник этот мы ломали с одних и тех же деревьев.

Свечу я не гасил, благо она и в самом деле была вечной. Просто со светом я чувствовал себя как-то

спокойнее. На табурете рядом со мной лежал меч, я долго смотрел на его лезвие, размышляя о том, что Ив после себя оставил хотя бы этот меч. А что оставлю я? Мне двадцать девять лет, но сделал ли я хоть что-нибудь, способное напомнить потомкам о жившем когда-то на этом свете Кирилле Ворон­цове? И речь даже не об имени, я не прошу, что­бы меня помнили. Просто останется ли после меня хоть что-то, помимо могильною холмика с крестом? А ведь может не быть и этого...

Там, в моем мире, мне очень нравилось ходить в музеи, я искренне восхищался картинами, скуль­птурами, разными изящными вещицами. Мне нра­вилось все, в чем чувствовался вкус, что волновало душу и притягивало взгляд. Может, именно поэто­му я всегда без особого интереса проходил мимо витрин с разного рода черепками — не интересно мне было смотреть на грубые кувшины и плош­ки, даже изящные линии амфор не могли надолго притянуть мой взгляд. Но ведь и эти грубые кера­мические плошки тоже когда-то кто-то делал, на них даже остались следы пальцев канувшего в не­бытие мастера. Его давно нет, а вышедшие из-под его рук вещи живут до сих пор. И пусть они серые и неказистые — они есть, и это главное. Я не могу мечтать о многом, но буду искренне рад, если по­сле меня в этом мире останется хотя бы серая гли­няная плошка.

* * ♦

Шел третий час дня. Корриган сидел в своем кабинете, склонившись над стопкой бумаг. Вчиты­ваясь в строки отчетов и донесений, он иногда улы­бался, встретив что-то смешное. А иногда его лицо становилось суровым, — казалось, в такие секун­ды даже часы на стене испуганно затихали, боясь потревожить Повелителя. Часть отчетов Корриган

сразу бросал в корзину, часть сортировал и откла­дывал в сторону. Этой рутинной работе он теперь ежедневно посвящал несколько часов, потому что время выдалось очень напряженное: скоропостиж­ная смерть короля Любомира многое изменила. Че­рез восемь дней состоится Совет Родов, на котором решится вопрос о новом главе королевства. Агенты Корригана докладывали, что далеко не все видят его на этом месте, герцог Нартов даже сумел объ­единить недовольных, желая протолкнуть в монар­хи своего старшего сына. И хотя родство герцога с Любомиром было весьма отдаленным, Совет Родов мог пойти Нартову навстречу. Да, кто-то побоится выступить против Корригана сам, кого-то удаст­ся запугать, кого-то купить, пообещав места при дворе. Но в любом случае его перевес в этой борь­бе будет невелик — если он будет вообще. Слиш­ком все ненадежно, а Корриган не любил неопре­деленности. Именно поэтому следовало кое-что предусмотреть.

— Луис! — позвал Корриган.

Дверь открылась, в комнату вошел слуга.

— Да, Повелитель?

— Позови Власа.

— Слушаюсь, Повелитель-

Слуга ушел, Корриган встал из-за стола и по­дошел к окну. Взглянул на дворцовую площадь, внизу было тихо и пустынно. Корриган улыбнул­ся: правильно, нечего зря шляться. При Любомире что ни день был, то праздник — балы, пирушки... Казна по швам трещит, а этот идиот начал чека­нить новые монеты с профилем принца Иржи. Хо­рошо, что теперь все это в прошлом, — Корриган удовлетворенно вздохнул.

Раздался вкрадчивый стук в дверь.

— Вы звали меня, Повелитель?

— Да... — тихо ответил Корриган. Постояв еще несколько секунд у окна, повернулся к почтитель­но вытянувшемуся Власу. — Вот этот документ,— Корриган взял со стола и протянул Власу лист бума­ги, — надо передать Нартову за полчаса до заседа­ния Совета. Желательно без свидетелей. Все ясно?

— Да, Повелитель... — произнес Влас, прини­мая документ. — А что это?

— В более цивилизованных мирах это назы­вают компроматом, — усмехнулся Корриган. — Я буду не я, если старый болван не отзовет своего сыночка.

— Я понял, Повелитель, — сказал Влас, вчи­тавшись в строки. — А это все правда?

— Как ни странно, да... — Корриган внезапно замер, словно прислушиваясь к чему-то, его лицо напряглось.

— Что-то случилось? — встревоженно спросил Влас.

— Тише... — не сказал — прорычал Корриган. Его дыхание становилось все тяжелее, по лицу по­ползли капли пота. — Проклятье...

Он быстро повернулся к окну, вцепился в по­доконник, его глаза впились в полосу леса на го­ризонте.

— Он там... Этот чертов гасклит там...

Корриган медленно повернулся к Власу, тот в

страхе попятился — до того мрачным было лицо Корригана.

— Он рубит мои лианы...

Корриган застонал, прижав ладони к вискам, его лицо исказилось от боли. Снова взглянул на Власа.

— Вон отсюда...

Власа не надо было упрашивать. Даже не по­клонившись, он быстро выскочил из кабинета.

Корриган тяжело упал в кресло, откинулся на спинку, трясущейся рукой расстегнул ворот ру­бахи. Его дыхание было хриплым, лицо стало не­обычайно бледным, зрачки глаз расширились до предела. Вот он опять застонал, его тело изогнулось от боли. Снова выпрямился, поднял ладони перед грудью. Левую сжал в кулак, правой обхва­тил ее сверху. Корригана трясло, по его лицу гра­дом катился пот.