Чтение онлайн

– Устроим. В лесах-то ваших зверья много или придется весь день за одним бегать?

– А как же, полно, только этим и славимся. Только знаешь, непостоянно.

– М?

– Ну, иногда пойдешь - сразу на кабана набредешь, а иногда до зари по дебрям лазаешь, только белку разве что и пристрелишь.

– Не беда. Так как, договорились?

– Договорились!

Мы пожали друг другу руки и продолжили путь. Пока, как ни странно, все складывается просто на удивление прекрасно. А потом он спросил:

– А тебя как звать?

Я запнулся.

– Не знаю, - не стал я врать. Август - слишком уж пафосно, и не подходит ни теперешнему мне, ни сельским людям. Сразу примут меня за какого-нибудь "господина", и хрен я с ними сдружусь. А больше имен я не знал.

Карпин подозрительно прищурился, сбавляя шаг.

– Контуженный, али сам из ентих... пиратов?

– Контуженный. Помню только как трупы нашел, больше ничего не помню.

– Ну-у-у... На плече мешочек приличный, в мешочке - сундук железный. Кажись, ценное чего. Вижу нож под сундуком и книжицу какую-то. Остальное - хлам, а вот на поясе мошна примечательная. Шрамы на роже, да и везде, так думаю, руки крепкие, мозолистые - работали ими много. Еще говоришь стрелять умеешь. В глазах вижу: убивать тоже. Наемник чай?

Я присвистнул.

– Отдаю тебе должное, Карпин, ты просто до ужаса наблюдателен.

– А то ж, - он зарделся от удовольствия, от чего бородавки по цвету почти сливались с кожей.
– Я ведь как: гляну, допустим, на овечку, так сразу признаю, сколько ей годков то стукнуло, кормили как, да и, чего уж таить, могу и кожу не щупать, на глаз выберу.

– Истинный мастер, - хмыкнул я, сильнее прижав кусок ткани к кровоточащей ране. Перед глазами двоилось.
– Долго еще?

– Вот же ж, пришли, - мы вышли из-за деревьев и ступили на ровный наезженный тракт. Карпин махнул рукой.
– Марилька! Марилька, глухая ты тетеря! Ходь сюды, помощь твоя надобна!

Митяся, Мариля... Просто сборник народного фольклора, мать его за ногу...

– Необычное имя.

– Марилька-то? Да не, эт мы ее так называем, а так она... не помню уже, старый стал, башка плохо варит.

Конечно, он лукавил. Несмотря на редкую проседь в висках и с десяток бородавок, которые его несомненно не только уродовали, но и порядком старили, выглядел он лет на сорок пять-пятьдесят и двигался вполне себе плавно и ровно. Да и стрелял, походу, тоже ничего.

Я оторвал от него взгляд и резко остановился, едва не наткнувшись на подскочившую к нам черноволосую девчушку. Она хмуро оглядела меня, а потом повернулась к Карпину:

– Чего звал?

Он ткнул в мое плечо пальцем.

– Зашей, поранился человек.

– Угу, поранился, - Марилька состроила гримасу.
– Как же, дуй. Карпин, научился бы ты сначала головой думать, а потом из своей деревяшки стрелять, - она без лишних слов стянула с плеча куртку и деловито осмотрела рану, больно тыкая в ее края пальцем.

– Ай!
– я отстранился.
– Да ладно, сама заживет.

– Ну, как хочешь, - черноволосая пожала плечами.

– Шей, шей, это у него уже бред начинается.

– Так он же сам сказал, - возмутилась она.
– Чего нитки зря тратить, раз он сам не хочет?

– Штопай, баба, кому сказал!

– Тьфу ты, - сплюнула Мариля, сцапала меня за запястье и потащила в сторону телеги, на которой лежал внушительных размеров деревянный гроб, прикрытый грязной белой парусиной. Я не сопротивлялся.
– Идем, на холме зашью, а пока прокатишься рядом с Митясей. От него несет, конечно, но от тебя тоже пованивает не меньше. Сдружитесь.

Я усмехнулся. Прелестно, просто прелестно.

– Прости, - она еще крепче сжала мою раненную руку, смахивая с глаз проступившие капельки прозрачных слез, блестящих в свете огненных фонарей, подвешенных на раскачивающиеся ржавые цепи к потолку.

Я молчал, стиснув зубы. Кто же знал, что все так обернется? Я надеялся найти свое будущее, а попал в еще одну паршивую темницу и вновь нацепил на себя невольничий ошейник. Неужели со мной всегда будет случаться... это.

Я вздохнул.

– Дерьмо, - вслух закончил я свои мысли, закрывая глаза от нудящей тупой боли во всем теле, как будто по нему прошлась вся королевская конница.

– Что?

– Дерьмо, - повторил я.

Девушка всхлипнула и убрала руку, скрывшись в тени подземелья, от которого меня отделяла крепкая железная решетка, каждый прут которой красовался торчащими иглами колючей проволоки.

– И вот спустя семь месяцев ты, наконец, пришла ко мне, - глухо прошипел я, едва сдерживая подступающую к горлу ярость.
– Прелестно, просто прелестно!

– А что я могла сделать?
– уже в который раз начала она, кажется, пытаясь больше убедить в этом себя нежели меня.
– Я тебя не знала, ты ничем не отличался от других и...

– Узнала? И что теперь?

– Прости!

Я заметил, что невольно копаюсь окровавленными пальцами в открытой ране, не замечая боли, и тут же одернул руку.

– Знаешь, я много времени провел там, где слова не значили ровным счетом ничего. Я надеялся, что приду сюда, и они, наконец, обретут значение. Зря надеялся. Для меня они по-прежнему ничего не значат.

– Что мне сделать, чтобы ты меня простил?
– в отчаянии она повысила голос и испуганно прикрыла рот ладонью, на мгновение прислушиваясь к сопению жирного стражника, умостившегося на деревянной табуретке справа от массивной железной двери, на которой ясно виднелись размазанные следы свежей крови - моей крови.

– Вытащи меня отсюда.

– Нет!

– Вытащи меня отсюда, девка, иначе, клянусь своей жизнью, я не успокоюсь, пока не уничтожу каждого из вас!
– рявкнул я и оскалился.