Чтение онлайн

– Я даже не знаю, - мурлычет она мне на ухо, - сдержусь ли...

– Мы на приеме, Нат. Тут толпы людей шастают туда-сюда и ищут зрелищ, а на каждом чертовом углу стоят стражники. Как думаешь, что они сделают если застанут нас вдвоем?

– Ну, думаю, мигом растреплют все и всем, и твой любезный дядюшка с радостью сошлет тебя в какую-нибудь далекую пустошь, а меня сожжет на костре.

– Именно, - мои руки тем временем уже блуждают по ее спине.

– А если мы сделаем так?

Внезапно она пропадает. Я со вздохом удивления отхожу, но продолжаю чувствовать ее тело руками, не понимая, что происходит. Мои пальцы, кстати, тоже становятся невидымими.

– Так тебе спокойнее?
– слышу я ее голос.

– Вот это да! Где ты этому научилась?

– Должна же я как-то поддерживать свою репутацию ведьмы, э? Ну-ну, не хмурься, Август, так ты становишься похожим на своего покинувшего этот мир старика, а он мне никогда не нравился.

– Ты и не скрывала... Но я тебя не вижу.

– Я не прочь попробовать нечто новое.

– Как вам будет угодно, госпожа... " .

Не знаю, сколько я там провалялся без сознания, но потрепало меня знатно. После моего "чудесного" возвращения в этот мир, я выблевывал свои внутренности еще дня два подряд, не в силах даже подняться с пола, и вскоре в пещере начало смердеть почище всякой помойки, из-за чего пришлось ее оставить.

Сбитый с толку догадками о том, как мне удалось выжить, и куда делась вся живность, я двинулся обратно на юг, надеясь, что хоть там все осталось нетронутым, и я отыщу хоть какой-нибудь приемлемой еды.

К сожалению, хоть рана от копья и зажила начисто - от нее остался только лишь кривой красный шрам - следы скверны на теле остались, пусть и прекратили распространяться дальше по телу, и рука неимоверно болела. Пришлось искать выход: я начал ведрами жрать коренья, от которых в голове гулял ветер и от которых я становился тупее и медлительнее.

Я сделал вывод, что это все-таки проклятие, но зелье принимать не торопился. Кто знает, лечит оно хворь или накладывает еще одну - в делах с магией и алхимией всегда надо держаться от обеих подальше.

Через месяц таких мук я сдался и залпом выпил сразу две штуки, уже в который раз лишаясь чувств на целых три недели. Зато чернота схлынула, остались только глубокие рваные раны, гниющие по краям, но и они со временем зажили - не пришлось отпиливать и руку.

Таким макаром я прожил еще двенадцать лет, все больше углубляясь на юг, где оказалось так же пусто, как и на севере. Похоже, я остался один... Я и эти проклятые жухлые растения, которыми мне приходилось питаться, чтобы не сдохнуть от голода.

Каждый день я думал, как возможно выбраться отсюда, решимость оказаться на свободе снова горела во мне, но чем дальше я шел, тем абсурднее казалась эта идея. Кажется, нет конца этой чертовой пустыне...

А потом случилось нечто.

Я как обычно целый день вспоминал в подробностях все проведенные здесь дни, медленно подбираясь к прошлой жизни, которая, как назло, вечно от меня ускользала. Я сошелся на том, что провел в этой дыре вот уже три с половиной сотни лет.

– Пора выбираться, - прошептал я.
– Пора выбираться... Но как?

Ответ пришел сам собой.

На закате я вышел из своего жилища, чтобы набрать кореньев и настрогать для себя коры, как услышал снизу голоса. Я снова устроился у дороги, и, похоже, на этот раз удачно.

Заинтригованный услышанным, я прихватил с собой мешок и спустился на несколько уровней ниже, устроившись в зарослях колючего кустарника, припорошенного снегом.

Их было пятеро, и все на конях: один седой старик с козлиной бородкой и в богатой заячьей шубе и четыре солдата в дешевых ржавых доспехах, надетых поверх таких же серых кольчуг. На каждом из стражников красовались объемные круглые шлемы, украшенные красными птичьими перьями, и длинные алые плащи, ярко выделяющиеся на общем фоне.

Старик что-то бормотал. Он повел своего гнедого вперед, отделившись от общей группы, и скрылся в чаще хвои. Выглядел он, мягко говоря, обеспокоенным. Лицо белее снега, волосы, не прикрытые шапкой (что за?..), растрепаны и походили на извивающихся змей, и глаза - безумные глаза, которые я сам часто вижу в отражении, - что-то искали в округе. В общем, ничего примечательного.

Желая узнать, как они тут оказались, я пробрался ближе к солдатам и прислушался.

– На кой хер мы вообще сюда приперлись?
– один из них поежился от холода и стянул с головы шлем. Я ужаснулся: половина его лица напрочь отсутствовала. Словно у восковой статуи, левая часть его головы, лишенная всяких волос, оплыла вниз, покрытая безобразными красными шрамами от ожогов, от которых даже меня воротило.

– Прекращай ныть, Ник, - сплюнул второй, здоровый и неповоротливый как медведь.
– Задрал уже...

– А тебе самому это не надоело?
– продолжал возмущаться "шрам".
– Каждый херов раз, как только находится самое грязное дело, отправляют именно нас! Да я еще только в нужнике не копался, Деррит. Хотя помяни мое слово: вот-вот нас туда и отправят.

– Угу, - третий баюкал на руках внушительных размеров моргенштерн.
– Мы только закончили разгребать дерьмо под Бренной, вернулись домой, а тут опять: ведите, говорит, старика в эту дыру, так еще и намагиченную по самые помидоры. Кокнут тут нас, точно кокнут! Гребаный Эрик, чтоб его черти побрали!

Последний, отмалчивающийся до этого момента и имевший на плече алую повязку - главарь банды, вдруг предложил:

– Я тут подумал... Делать нам здесь все равно нечего. Того и гляди выглянет из-за угла какая-нибудь тварь и схавает за милую душу...

– Хватит темнить, Борк, говори, как есть, - прогудел "медведь".

– Я что предлагаю: можно облегчить жизнь и себе, и старичку.

Губы "шрама" вытянулись в безобразную ухмылку двуликого.

– Прикончим его сами, а Эрику скажем, что, мол, виноваты, не уследили: старика сожрал шонк? Получим, ясен пень, втрое меньше, зато хоть выберемся живыми.