Чтение онлайн

Харви на первом этаже резко свернул вправо, вспрыгнул на пианино, а оттуда – на каминную полку. Пес попытался броситься следом, но не долетел полметра и приземлился на шахматный столик. Горацио благоразумно испарился.

Пятнистый кот перескочил на висячую лампу, а с нее пулей вылетел в дверь столовой.

– Ха-ха! – воскликнул он. – Никому не под силу схватить капитана Флинтлока!

Пес в ответ опрокинул горшок с папоротником.

Со своим преследователем на хвосте Харви проехался по полированному паркету коридора – он запрыгнул на стол, а пес врезался в ножки, так что стеклянная лампа пошатнулась и с треском рухнула на пол.

За эту секунду промедления Олив успела преградить животным путь, вынудив их вернуться на лестницу. Два пушистых снаряда полетели обратно в розовую комнату. Издалека снова послышалось насмешливое кошачье «Ха-ха!». Горацио, ожидавший у картины, прыгнул в арку и плотно захлопнул за ними чердачную дверь.

Мистер и миссис Данвуди стояли в коридоре, оценивая масштаб разрушений.

– Это была кошка? – спросил мистер Данвуди.

– Это определенно была кошка, – подтвердила миссис Данвуди.

– А еще, если не ошибаюсь, собака, – продолжал мистер Данвуди.

– Полагаю, не ошибаешься, – согласилась миссис Данвуди.

Олив попыталась раствориться в воздухе.

– Олив, солнышко, – позвала миссис Данвуди, – подойди на секунду, пожалуйста.

Мистер Данвуди поднял лист пострадавшего папоротника и задумчиво его перевернул.

– Олив, мы не утверждаем, что это ты впустила в дом кошку и собаку, – начал он, – однако надеемся, что ты понимаешь, почему животным нельзя вот так носиться по комнатам.

– Понимаю, – сказала Олив, уставившись себе под ноги.

Миссис Данвуди чихнула.

– Отлично. – Мистер Данвуди деловито кивнул дочери. – В таком случае, если ты проследишь, чтобы они оба оказались во дворе, мы можем больше не возвращаться к этой теме.

Олив повернулась и спешно ретировалась наверх.

Мгновение мистер и миссис Данвуди разглядывали останки стеклянной лампы, рассыпанные по коридору наподобие конфетти.

– Сколько здесь осколков, милая? – спросил мистер Данвуди у жены, блестя глазами.

– Триста тринадцать, – ответила та.

Мистер Данвуди с нежностью ей улыбнулся.

– Ты совсем не изменилась, любовь моя.

– Ты уверена, что справишься, солнышко? – спросила миссис Данвуди у Олив в сотый раз.

– Мам, – с готовностью ответила та (тоже в сотый раз), – мне уже одиннадцать и три четверти. И это ведь только на одну ночь. Все будет нормально.

Чего Олив матери не рассказала, так это того, что у нее на эту ночь были кое-какие планы. Во-первых, оказавшись в полном одиночестве, она собиралась наложить себе мороженого в красивую вазу и дефилировать по салону и гостиной, делая вид, что она – аристократка времен королевы Виктории. Потом она планировала разыскать Горацио и добиться от него правды об Олдосе МакМартине: вдруг ключ к спасению Мортона таится именно в этом? И наконец, когда дом затянет свои ночные скрипы и стоны, она принесет Гершеля на первый этаж, устроит им постель на диване и всю ночь будет смотреть фильмы, включив во всем доме свет.

– Ты точно хочешь остаться? – спросила миссис Данвуди, засовывая в маленький дорожный чемодан зубную щетку и нить.

– Точно. Уверена на сто процентов. Даже на сто пятьдесят.

Миссис Данвуди заговорщически улыбнулась дочери.

– Только при папе такого не говори.

Олив пропустила сквозь пальцы мамин голубой шелковый шарф и бережно уложила его в чемодан.

– А что вообще делают на математических конференциях?

Взгляд миссис Данвуди засиял.

– Беседуют, обмениваются идеями, слушают выступления, ходят на презентации.

– А у вас в отеле бассейн есть?

Миссис Данвуди с озадаченным видом помолчала.

– Я даже не знаю.

«Как можно не знать, есть ли у тебя в отеле бассейн?» – изумилась Олив. Крытые бассейны – вообще самое главное в любой гостинице, если не считать крошечных упаковок с мылом, зубных щеток и швейных наборов, которые заворачивают в бумагу и оставляют для тебя в ванной, будто подарки от помешанного на гигиене родственника.

– Ладно, – подытожила ее мама, – я попросила миссис Нивенс последить сегодня за домом, так что она зайдет проверить, как у тебя дела. Кстати, она сказала, если вдруг передумаешь, то не стесняйся – иди ночевать к ней.

Олив энергично затрясла головой. Если внутри дом миссис Нивенс выглядел так же, как снаружи, ей там определенно не место. В таких домах, как у миссис Нивенс, где все начищено до блеска и расставлено по местам, Олив обречена была вечно что-нибудь ломать. За одни только выходные у двоюродной бабушки Милли она разбила стеклянную столешницу, уронив на нее антикварное мраморное яйцо, да еще и туалет засорила. Дважды.

– И в отель тоже можешь звонить – нас вызовут, где бы мы ни были.

– Знаю, мам.

– Ну и ну. – Миссис Данвуди улыбнулась и ласково погладила Олив по щеке мягкой ладонью. – Подумать только, какая ты уже большая.

Через несколько минут родители уехали по тенистой зеленой улице, а Олив постояла на пороге и помахала рукой им вслед. Потом она отправилась на кухню и наложила себе огромную хрустальную вазу клубнично-шоколадно-ванильного мороженого с шоколадной крошкой, проплыла по салону, царственно уселась на диван в гостиной и расправилась с мороженым, смотря телевизор. Было уже за полдень, и поначалу мультики показывали почти по всем каналам, но постепенно их сменили новости и детективные сериалы. Олив выключила телевизор.

Подкрадывался ранний вечер. В доме стояла тишина. Сквозь укрытые плющом окна сочился мягкий солнечный свет, и цветные витражные стекла окрашивали лучи в разные оттенки, рисуя пастелью на паркетном полу. С тихим гулом включился холодильник. Олив встала с дивана и потянулась, а потом принялась вертеться на месте, глядя в узорный панельный потолок, и когда закружилась голова, плюхнулась обратно.

Она коснулась очков, висящих на длинной цепочке. Родителей не будет всю ночь, и можно залезть в какую угодно картину. Можно даже выпустить Мортона погулять. Конечно, основная проблема состоит в том, как засунуть его потом обратно. К тому же Олив совсем не продвинулась в поисках того, как ему помочь, а навещать его только затем, чтобы потом опять бросить, не хотелось. И вообще, она еще даже не решила, правду он ей рассказал или нет. Единственным человеком – ну, не то чтобы человеком, – кто знал все наверняка, был Горацио.