Чтение онлайн

Но и это было еще не все, что приготовила мне судьба.

Когда я увидел ангела, спасшего профессора от неминуемой гибели, я мысленно сказал себе: "Ну вот, Джон, теперь ты спятил окончательно и бесповоротно. Хорошо, что лечебница уже существует. Тебе осталось подыскать нового врача на свое место, а самому – пополнить число пациентов".

Если у меня случилась галлюцинация, то она была не только зрительной, но одновременно и слуховой. Я слышал их разговор – разговор двух друзей, которые очень давно не виделись... Впрочем, нет, они говорили как учитель и ученик, встретившиеся после многолетней разлуки. Ван Хельсинг занял мое место, став учеником, а сияющий ангел – учителем. Одно дело читать книги по оккультизму, развлекаться визуализацией ауры и обсуждать теоретическую возможность существования вампиров и других бестелесных сущностей...

И совсем другое – видеть подобных тварей, а вслед за этим столкнуться с нарушением привычного хода времени, когда оно "замораживается" и часть событий изымается из памяти некоторых людей. По выражениям лиц Арта и Квинси и по их разговорам я понял, что ни появления Влада, ни попытки вампира расправиться со мной и Ван Хельсингом они не помнят. Я пережил несколько жутких мгновений, опасаясь за крепость своего рассудка. Только встретившись глазами с профессором, я понял: все, чему я был свидетелем, происходило на самом деле.

Это меня несколько приободрило (для терзаний беспокойства хватает иных причин). К счастью, после жутких событий на кладбище ни Арт, ни Квинси не были настроены на долгую беседу, что избавило меня от роли гостеприимного хозяина. Когда мы добрались до лечебницы, я проводил друзей на частную половину дома, где служанка заблаговременно приготовила для них комнаты.

Было почти три часа ночи, но я знал, что все равно не засну. В моей голове теснились вопросы, не дававшие мне покоя. Я не мог ждать до утра, к тому же мне почему-то казалось, что профессор вернулся и вовсе не собирался ночевать в гостинице. Убедившись, что Арт, Квинси и служанка уснули, я тихо вышел в коридор и крадучись добрался до двери палаты Ван Хельсинга. Постучавшись, я шепотом произнес:

– Это Джон. Профессор, мне нужно с вами поговорить.

Дверь медленно открылась. Внутри никого не было, хотя под потолком тускло светилась газовая лампа. Затем я увидел голубую завесу. Аура профессора! Значит, он здесь. Я решительно вошел, проник сквозь завесу. Обстановка вокруг осталась прежней, но теперь я увидел Ван Хельсинга. Он сидел, скрестив ноги, прямо на полу.

Я редко видел своего наставника без очков. Сейчас они были сняты и лежали у него на коленях. Седеющие светлые волосы были всклокочены, наверное, он без конца теребил их, предаваясь своим тревожным раздумьям. Увидев меня, профессор вздохнул, надел очки и очень усталым, но мягким голосом заметил:

– Вам не спится, Джон? Я предполагал, что вы придете.

Отвечая ему, я не мог побороть определенную холодность, поскольку чувствовал себя в лучшем случае поставленным в дурацкое положение, в худшем – предательски обманутым.

– И вы, наверное, даже предполагаете, о чем я пришел спросить?

Он снова вздохнул. Вместе с воздухом Ван Хельсинга покидала вся его сила, мужество, самообладание. Мне стало не по себе. Я смотрел на уязвимого, сокрушенного, безмерно усталого человека. Его близорукие глаза были обведены темными кругами. Но вместо жалости к нему я почему-то испытывал раздражение.

– Я не предполагаю, Джон. Я знаю, о чем вы спросите. И ответ будет очень простой: "Да".

– То есть я – ваш сын?

Эту фразу я произнес с неуверенностью в голосе, подумав: "Он ошибается, он просто забыл, какие слова кричал Владу, и думает, что я пришел узнать о чем-то другом".

– Да, вы – мой сын.

В его тоне была уверенность, нежность и что-то еще... он как будто извинялся передо мной. И тогда я ему поверил. В моей душе боролись сомнение, гнев, любовь, облегчение. Все казалось какой-то чудовищной ошибкой и в то же время – светлой истиной.

Видя мое состояние, профессор обеспокоенно спросил:

– Джон, а разве вы не знали, что являетесь приемным ребенком мистера и миссис Сьюард?

– Знал, – срывающимся голосом бросил я.

Удивительно, почему у меня в горле застрял комок, а на глаза навернулись слезы?

– Я знал, но меня интересует другое. Я хочу понять – почему...

Здесь мой голос окончательно меня подвел – больше я не мог произнести ни слова.

– Вас интересует, почему я, будучи столько лет вашим другом и наставником, не признался в своем отцовстве раньше?

Я кивнул, сражаясь с душившими меня слезами. Профессор махнул рукой, приглашая меня сесть рядом. Я опустился на холодный пол и услышал историю, начавшуюся несколько веков назад. Румынский правитель по имени Влад, которого в дальнейшем одни называли Цепешем (что по-румынски означает "Колосажатель"), а другие – Дракулой (сыном дракона), заключил сделку с Владыкой Тьмы. Влад жаждал бессмертия и пообещал, что в каждом поколении своего рода будет отдавать Владыке душу старшего сына. Но прежде чем отдать душу, ее нужно было запятнать отвратительным ритуалом вкушения крови. Если бы кто-то из приготовленных на заклание сыновей в каком-нибудь поколении не захотел стать жертвенным агнцем и умер незапятнанным, Влад мгновенно утратил бы бессмертие и обратился в прах.

– Мой отец Аркадий был старшим сыном в своем поколении. Он добровольно пошел на смерть, чтобы вместе с собой погубить и Влада. Но тот в последнее мгновение сумел его укусить и таким образом запереть душу Аркадия между небом и землей. Даже будучи вампиром, мой отец не желал подчиняться Владу, за что и был уничтожен. Но Влад потерял значительную часть своей силы, одряхлел. Я надеялся на его гибель, однако... по ряду причин этого не случилось.

Рассказ профессора ошеломил меня. Он говорил совсем тихо, но у меня внутри все сотрясалось, как от громовых раскатов. Я сразу вспомнил, что у профессора был единственный брат, который давно умер.

– Так значит... – начал я.

– Да, Джон, я – наследник Дракулы, – с горечью молвил он. – Старший сын в своем поколении. Думаю, вы слышали, как Арминий упомянул про манускрипт?

Я кивнул, получив новое подтверждение тому, что разговор профессора с ангелом не был галлюцинацией.

Мой учитель отвернулся.

– Только поэтому Влад и осмелился поднять на меня руку. Он уже возомнил себя всемогущим и непобедимым.

Ван Хельсинг вдруг резко повернулся ко мне, порывисто схватил за руки и отчаянно зашептал: