Когда горит трава
Шрифт:
— Если он действительно слуга Шеху, то им повезло.
— Почему, отец?
— Им хватит мяса на целый год. — Он улыбнулся. — С ней же, — он указал на девушку, — им хватило бы хлопот на целых десять!
Он похлопал её по плечу.
— Надеюсь, ты не принесёшь нам кровопролития. Ты слышала, что говорят о Шеху? Он успокоится, только когда оторвёт тебя от нас. Посмотрим. — Он говорил тихо, словно сам с собой. И, повысив голос, добавил: — Пошли! Пора идти домой. Мать Рикку приготовила нам еду. А ты вымоешься, умастишь свою кожу благовониями и наденешь её платье.
Он всегда говорит так — "мать Рикку". Она единственная его жена, хотя по мусульманскому закону он может взять себе в дом ещё трёх. Он любит свою, жену, но средоточие его жизни — любовь к младшему сыну, Рикку.
Сансай шёл первым по пыльной тропе, Рикку и Одио отстали.
— Одио, загони скот!
— Рикку, пойдём со мной! — позвал Одио.
Одио всегда ревновал, видя, что отец предпочитает ему младшего брата. Он позвал его громко, так, чтобы слышал отец. А про себя подумал, что когда-нибудь отец и брат ещё узнают его, он даст им почувствовать их несправедливость.
— Пойдём! Ты что, вечно хочешь прятаться в тени отца? Пусть Фатиме сначала войдет в наш дом, а тогда уж и смотри на неё. Пошли!
Отец улыбнулся.
— Вон ты какой... Рикку, не обращай внимания. Иди с ним.
Рикку вздохнул и побежал с холма к Одио, который, громко стуча пятками и размахивая кнутами, бежал к долине, где пасся скот.
На пустынных холмах у горизонта горела трава.
Глава II
Девушка оказалась не слишком болтливой. Она училась легко и быстро. Через месяц она уже могла доить коров, сбивать масло, заквашивать молоко и делать сыр почти так же хорошо, как мать Рикку. Сначала она ходила торговать кислым молоком только с матерью Рикку, но теперь сама находила дорогу до города и обратно.
Её красота сразу покорила Одио. Вероятно, она догадывалась об этом. Во всяком случае, стоило ему уединиться в поле и подумать о ней, как тотчас же трава меркла от её тени, и, подняв глаза, он видел её перед собой.
— Я иду продавать молоко, — дразнила она его,кокетливо потряхивая колечками медных серёжек.
— Вот как? Но разве дорога в город проходит здесь? И где моя мать? Разве ты идёшь не с ней?
— Она ещё дома. Я просто хотела сначала повидать тебя. — При этом она улыбалась и поводила шеей — так красиво! — чтобы огромная тыквенная бутыль на голове обрела равновесие. Она постоянно жевала цветок табака, и от этого губы её, зубы и дёсны были всегда красные. Она поправилась, и кожа её стала гладкой и блестящей.
— До свидания, Одио! Я вернусь вечером.
На склоне дня, возвратившись домой, Фатиме часто брала кувшин и отправлялась к реке омыться и принести воды. Иногда её сопровождала Лейбе, иногда Шайту, она никогда не ходила одна. Но как-то вечером, когда в травы приходит прохлада и в тишине слышно, как собственные плоские ступни шлёпают по пыльной тропе, Одио подкрался к ней у реки и сказал, чтобы она готовилась убежать с ним, ибо он любит её и хочет взять в жёны. Фатиме отказалась наотрез. Она, вероятно, помнила, что ещё недавно была рабыней и не могла даже мечтать о том, чтобы выйти замуж за свободного и гордого фулани, как Одио Сансай. Одио тоже помнил об этом, но даже не стал слушать её возражений.
В тот вечер семья собралась у костра. Они рассказывали старинные притчи, толкли просо для завтрашней каши и пели песни. Старик Сансай сидел возле хижины. Он читал Коран и краешком уха прислушивался к общей беседе. Одио не сводил глаз с лица Фатиме в напрасном ожидании ответного взгляда.
И всё же, когда он бывал один, она приходила к нему, а с базара всегда приносила ему подарки. Однажды утром он сидел под ветвями доровы, и она пришла к нему. Она сказала, что собирается на базар, и кокетливо посмотрела на него. Одио снова сказал, что надо бежать в город, где никто не придаёт значения обычаям и условностям. Он будет работать, она — вести домашнее хозяйство. Фатиме согласилась поразмыслить над его словами. Он сидел и смотрел, как красиво она шагает, спускаясь с холма. У реки она остановилась и помахала ему рукой.
* * *
Старик Сансай первым обнаружил исчезновение Фатиме. Он позвал Шайту.
— Я не видела её, — сказала Шайту.
Он спросил Рикку и Лейбе, но никто не мог сказать ему, где были Одио и Фатиме. Они заглянули за хижину и увидели, что лошади на обычном месте нет.
Сансай пошёл по следам подков. Они вели к реке и на том берегу скрывались в зарослях. — Они не вернутся, — сказал он наконец. — Одио убежал с Фатиме.
Ему было страшно выговорить эти слова, словно он боялся, что этот побег явится началом разлада в семье.
Вскоре он увидел, что Рикку тоскует. Когда Фатиме жила в их доме, он не раз отмечал, как счастлив Рикку. Теперь же юноша всё чаще заговаривал о прекрасном лице и плавной походке Фатиме, о том, как она, сидя у огня, пряла и пела или рассказывала сказки племени канури. Мей Сансай знал, что эта детская влюблённость скоро пройдёт.
— Если бы Фатиме была здесь... — слышал он с утра до вечера.
Мать Рикку сердилась.
— Фатиме, Фатиме, Фатиме... каждый день Фатиме! От тебя ни слова ни о чём другом не услышишь.
— Ну, ну, Шайту, — вступался Мей Сансай, — мальчик просто влюблён в Фатиме. Оставь его. Влюблённость не порок. — Я.. Я не влюблён в неё, — возражал Рикку.
— Ну, конечно, — ухмыльнулась мать, — ты ни в кого не влюблён и просто так решил не дотрагиваться до еды. Ты доишь коров кое-как, а по ночам бродишь по саванне, вместо того, чтобы спать. Будь проклят день, когда твой отец купил эту рабыню!
Однажды вечером Сансай решил поговорить с мальчиком.
— Сын мой, ты страдаешь. — сказал он, и в голосе его звучало беспокойство. — ты превратил Фатиме в кумира... Сядь сюда, давай поговорим.
Рикку сел рядом с ним. На лице и бороде отца плясали отблески пламени очага.
— Таков мир, сын мой, — начал Сансай. — Хотя ты ещё юн, позволь мне поговорить с тобой, как со взрослым мужчиной. Когда теряешь девушку, нужно найти другую.
— Она любит меня, — сказал Рикку. — Она мне сама говорила. — Нехорошо, Рикку. Как же это она любит тебя, если убежала с твоим братом?