Чтение онлайн

— Девочки, сегодня чай пьете без меня, — сказала она, — мне надо отлучиться на полчасика. Если что, прикройте меня.

— Не к тому мужчине спешишь? — кивнула Лида в сторону окна.

Даша выглянула в окно и увидела мужчину, который до сих пор ее ждал. Он сидел под шелковицей и курил.

— Возможно, — улыбнулась Даша.

— А как же Лешик? Можно уже забирать?

— Только попробуй! — кулаком погрозила ей Даша.

Она не спеша вышла на улицу. Стояло то прекрасное время года, когда весна сохраняла буйные зеленые краски, смешанные с нежным бело-розовым цветом плодовых деревьев, утреннюю свежесть и прохладу, а лето еще не успело все это забрать и опалить знойными лучами солнца. У Даши было радостно и светло на душе, словно и не было никакой болезни, ссоры со Светой, шрамов на лбу и руках. Жизнь была прекрасна, и Даша излучала счастье, словно невидимую энергию. Ее уже покинуло смутное ощущение тревоги, которое она испытала при первой встрече с незнакомцем. Ей хотелось обнять весь мир и закричать: «Люди, все хорошо! Живите и радуйтесь жизни!»

«Что-то я замечталась», — подумала Даша, подходя к мужчине.

Он выбросил недокуренную сигарету и жестом пригласил ее присесть. Даша села за столик напротив него.

— Вы Даша? — снова спросил он.

— Да.

— Вы пытались спасти моего сына Антона… Тогда, в аварии.

Даша догадалась, что это отец погибшего молодого парня.

— Простите, но я сделала все, что было можно… — Даша почувствовала себя виноватой и нервно затеребила подол халата. — Поверьте, у вашего сына… У него не было шансов… Никаких.

— Расскажите, как он умер, — попросил мужчина, и было заметно, с каким трудом ему дается каждое слово.

— Простите, как вас… Как мне к вам обращаться?

— Да, я забыл представиться. Георгий Арсентиевич.

— У него были травмы, несовместимые с жизнью. Он не успел понять, что с ним произошло, и почувствовать боль, — сказала она то, что хотел услышать убитый горем отец. — Пульс еле прощупывался еще несколько минут… Георгий Арсентиевич, если бы можно было хоть чем-то ему помочь, я бы сделала это.

— Вы оказывали ему помощь?

— Да, я пыталась помочь вашему сыну, но… Простите, мне очень жаль.

— Спасибо, Даша, что хотели ему помочь. Это мой единственный сын.

Мужчина достал сигарету из пачки «Мальборо» и, щелкнув пьезозажигалкой, затянулся.

— Я пришел не обвинять вас в том, что случилось. Произошло то, что должно было произойти рано или поздно. И в смерти Антона виноват я один. — Он тяжело вздохнул, глубоко затянулся и продолжил: — Это крест, который мне придется нести всю оставшуюся жизнь.

— Авария — это случайность. Не вините себя ни в чем.

— Нет, Даша, это последствия моей ошибки. Антон был моим единственным и любимым сыном. Я не заметил, как он перешел грань дозволенного и попал на скользкую дорожку. Мне надо было сразу его остановить, а я закрывал глаза, не хотел верить, что Антон, мой любимый Антоша, у которого было все, стал наркоманом. Знаете, Даша, я думал, что через это проходит вся нынешняя молодежь. Им хочется острых ощущений, испытать что-то новое, неизведанное… Я считал, что, предоставив сыну полную свободу и много денег, я даю ему право выбора и не ущемляю его человеческое достоинство. Я ведь был уверен, что Антон, попробовав эту гадость, сделает правильный выбор и откажется от нее. Но я глубоко ошибался.

Мужчина замолчал. Даша не проронила ни слова. Она понимала, как тяжело сейчас отцу, потерявшему сына, и решила дать ему возможность выговориться.

— Антон стал наркоманом, бросил учебу в институте. Я все знал, но ждал, пока он сам одумается. Потом я решил помочь ему вылечиться. Поздно… Оказалось поздно…

— Теперь уже ничего не изменишь. Пусть в вашей памяти он останется таким, каким был раньше.

— Я был убит, просто раздавлен. После похорон я на время оставил дела на управляющего, чтобы привести свои чувства в порядок. Только недавно я опять начал читать газеты и смотреть новости по телевизору. Тогда я узнал, что вы спасали людей… Там, в тумане, где погиб мой Антон… Я узнал о вас и клинике, где вы работаете. Так я нашел вас, Даша.

Даша не нашлась, что сказать, и смущенно опустила глаза.

— Мне было приятно узнать, что вы, незнакомый человек, пытались его спасти.

— Я выполняла свой долг медработника, — тихо сказала Даша.

— Вы были ранены, когда оказывали помощь моему сыну?

— Ну да. Немного.

— У вас на руках шрамы.

— И на лбу, — улыбнулась Даша и отвела пышную челку в сторону, открывая глубокую впадину шрама.

— Простите, Даша, но мне нужно задать вам личный вопрос.

— Пожалуйста.

— Я так понимаю, вы не замужем, детей тоже пока нет.

— Да. Пока не замужем, но собираюсь.

Георгий Арсентиевич явно занервничал, и Даша насторожилась.

— Узнав о вас, я сразу же приехал сюда, но мне сказали, что вы на больничном, — быстро заговорил Георгий Арсентиевич, словно боясь, что не успеет сказать что-то важное. Не успеет или не сможет. — Теперь я должен сказать вам самое главное… Дело в том, что у Антона… у него был… он был болен СПИДом. Стойте! Молчите, не перебивайте меня! Мне очень тяжело об этом говорить, но я боюсь за вас. Вам надо сдать анализы на ВИЧ, и чем быстрее, тем лучше. Я хочу убедиться, что вы через кровь не заразились…

У Даши земля закачалась под ногами, а в голове зашумело, словно в нее ударила молния. Она не слышала больше слов, и мир, который она недавно так любила, стал расплываться перед глазами, превращаясь во все разрастающееся мутное пятно.

С большим трудом Даша сумела сделать вдох и спросила:

— Вы… уверены… в этом?

— К сожалению, да, — ответил мужчина и низко опустил голову. — Даша, это не значит, что вы обязательно инфицировались. Просто вам надо провериться, сдать анализы и убедиться, что все хорошо.

— Уйдите, — выдохнула Даша.

— Я… я хотел бы…

— Уходите и не появляйтесь здесь больше никогда, — сказала Даша сухо.

— Может, вам понадобится моя помощь? Я мог бы… — Мужчина протянул ей визитку.

— Не понадобится, — глухо ответила Даша и выбросила визитку в урну.

Она тяжело поднялась — тело было словно налито свинцом — и не прощаясь ушла. Георгий Арсентиевич проводил худенькую фигурку в белом халате взглядом. Оттого, что он нашел Дашу и рассказал правду о сыне, ему не стало легче. Он понял, что теперь жить будет еще тяжелее.