Колдунья поневоле
Шрифт:
– Да, я… Разумеется… – он отчаянно искал слова. – Боже мой, Ольга Ивановна… Кто бы мог подумать… Ну откуда вы можете знать?
– Ремесло такое, – сказала она, в общем, чистую правду, хотя и далеко не всю.
– Ремесло? Но не хотите же вы сказать, что вы… столь юная барышня из хорошего дома, состоите на службе в… Это уж слишком фантастично…
– Давайте не будем сейчас об этом рассуждать. И не стоит терять зря времени. Мало ли еще какие опасности вам могут встретиться по дороге. А в Петербург вам следует прибыть побыстрее…
– Да, конечно же… – генерал пребывал в совершеннейшей растерянности, и какое-то время всерьез казалось, что он намерен ей откозырять, как начальству. – И, будьте уверены, все пройдет надлежащим образом… Но кто бы мог подумать…
Ольга легонько подтолкнула его к бричке, и он, растерянно мотнув головой, отвернулся, подобрал треуголку с разлохматившимся султаном, шагнул на ступенечку, тяжело свалился на сиденье. Кучер, получив столь же недвусмысленное понукание, хлопнул вожжами и со зверским лицом прикрикнул на лошадей. Бричка резво покатила по дороге.
– Кажется, меня можно поздравить с победой? – спросила Ольга, почуяв присутствие за плечом. – Все проделано идеально, а? Сегодня они уже не смогут предпринять ничего, верно? Они ж только ночью сильны.
– Совершенно верно, – с грустным видом подтвердил Джафар.
– Ну а почему такой похоронный вид?
– Уж простите, прелестница, для меня столь быстрое развитие событий – нешуточное потрясение. Ну что вам не жилось спокойно? Едва освоившись с наследством, ухитрились против себя восстановить не какую-то мелкоту, а…
– В конце концов, я не старалась специально, – сказала Ольга. – Если вспомнить все, рассудить здраво, они начали первыми.
– Допустим. Ну а зачем было лезть? Отошли бы тихонечко в сторонку, не связывались, жили бы спокойно, извлекая все выгоды из своего нового положения. А теперь мы с вами вовлечены в борьбу, сами должны прекрасно понимать. Они не успокоятся, будут мстить, достанется не только вам, но и неповинным прислужникам. Давненько я не попадал в такие переплеты…
– Очередная мужицкая мудрость, – сказала Ольга. – Всю жизнь за печью не просидишь…
«Неповинный прислужник» с осторожной укоризной начал плести что-то, по его мнению, опровергающее примитивные умственные изыски туповатых земледельцев. Ольга не слушала. Она смотрела на спокойную воду и думала о том, что впервые в жизни убила человека, и не одного, а сразу нескольких. Нет, ведь тогда, ночью, она не ранила, а убила одного из разбойников… А впрочем, какая разница? И тогда, и теперь все было совершено ради спасения человеческой жизни, а убитые были отъявленными негодяями. Значит, это может считаться добрым поступком? Да и то, что Татьяну она уберегла от притязаний ночных шалунов, тоже к злым делам не отнесешь. Выходит, не стоит вешать голову, не все еще потеряно?
В усадьбу она приехала в сравнительно хорошем расположении духа. И сразу отметила необычную суету: чересчур много дворни с тем предельно озабоченным видом, какой свойственен простолюдинам, выполняющим пустяковые поручения, мельтешило, маячило, трусцой перемещалось меж службами. В конюшне тоже наблюдалось необычное оживление. Ольга не стала задавать вопросов, молча передала Абрека конюху и направилась в дом: ей пришло на ум, что сумятица может объясняться и тем, что гости собрались восвояси. Чему оставалось только радоваться…
Лакей выскочил на нее, как пресловутый чертик из табакерки, встрепанный, запыхавшийся, просиявший на глазах.
– Барышня Ольга Ивановна! Наконец-то!
– А в чем дело? – спросила она мимоходом.
– Ну как же! Его сиятельство с утра вас ищут, всех на ноги подняли, даже девок… Велено, как только вас найдем, сказать, чтобы шли к барину немедля…
Положительно в доме что-то происходило: внутри продолжалась та же суета, из которой Ольга, как ни приглядывалась, так и не смогла определить, что стряслось… или – что готовится. Но вид у всех был крайне озабоченный…
Князь выглядел, по ее глубокому убеждению, как-то необычно. Когда она вошла, резко поднялся из-за стола, указал на кресло, впился каким-то очень уж сердитым взглядом, тут же вскочил и, заложив руки за спину, принялся вышагивать по кабинету так размашисто и гулко, что это свидетельствовало о крайнем волнении. Ольга терпеливо ждала. На миг в голову пришла дурацкая мысль: что камергер с компанией, не зная, чем ей еще напакостить, открыли князю, что она стала ведьмой, и он теперь места себе не находит, не зная, как к такому отнестись… Нет, не верится что-то…
Прекратив бесцельное кружение по обширному кабинету (и мимоходом сшибив локтем бело-синюю фарфоровую вазочку, чего даже не заметил), князь вернулся в кресло. Уставился в пол, вскинул на Ольгу глаза, опустил голову…
– Что случилось, Андрей Дмитриевич? – спросила она, пытаясь облегчить ему задачу.
В нем мешалась ярость с терпением, это чувствовалось. Казалось, он никак не мог подобрать нужный тон.
– Оля, – сказал князь отрывисто. – Смело можно сказать, что я для тебя был как отец…
– Я это всегда ценила и потому…
– И потому, – прервал он еще более резко, словно наконец-то отыскал нужную линию поведения и у него камень с души свалился. – И потому позволь тебе напомнить, что отцовские обязанности заключаются не только в том, чтобы ласкать и лелеять. Отец, ты, быть может, согласишься, имеет право при необходимости и выволочку устроить…
– Безусловно, – поддакнула Ольга.
– Рад, что ты это признаешь… – раскланялся князь не без сарказма. – Ну что же… Откровенно тебе признаюсь, я в затруднении. Никогда не думал, что мне придется вести беседы на такие темы… Вы росли без материнского воспитания, обе, что-то я не мог не упустить, но иначе и нельзя, есть области жизни, о которых отец с дочерьми все же не может разговаривать… Я считал, все наладится как-то само собой… – махнув рукой, он надолго умолк.