Чтение онлайн

– Ну ладно, – сказал Топорков. – Гадать нам не перегадать… и все равно до истины, чую, не доищешься. Да и к чему? Все хорошо, что хорошо кончается. Ну что, поедем отметим удачную дуэль? И боевое крещение корнета, пусть и в качестве секунданта?

Алексей Сергеевич глянул на часы:

– Ничего не получится, Василь Денисыч. Неотложные служебные дела.

– У меня тоже, – сказала Ольга. – Как раз сегодня вечером в ремонтном депо предстоит получить пакет…

Топорков, и не подозревавший, что оба торопятся успеть на одно и то же свидание, пожал плечами:

– Скучные вы какие-то сегодня…

Ольга вновь выглянула в окно – и снова не увидела ни единого экипажа на тихой улочке, застроенной довольно редко. На сей раз, понятное дело, корнет исчез, от него остался лишь мундир в задней комнате.

Она была довольна собой. За пару дней удалось, не привлекая внимания дома постоянными отлучками, уладить все дела: на Васильевском острове корнетом был снят неплохой каменный домик, принадлежавший немцу-архитектору, на год вернувшемуся в свое отечество для устройства каких-то дел. Домик располагался уединенно, но и не так уж далеко от благополучных кварталов, был окружен по-немецки добротным забором, имелась и надежная прислуга, старательно подобранная означенным немцем. Корнет быстро нашел общий язык с кухаркой, лакеем, а также военным инвалидом с двумя медалями Силантием, совмещавшим обязанности сторожа, кухонного мужика и прислужника для тех домашних работ, которые кухарка выполнять не могла по своей женской природе, а лакей – по сословной спеси. Должным образом подмигивая, пользуясь многозначительными обмолвками-недоговоренностями, а также выдав некоторые наградные суммы в серебряной монете, корнет в два счета убедил эту троицу, что снял дом исключительно ввиду романтических чувств к некоей замужней даме, ничего не имевшей против свиданий, но требовавшей совершеннейшей тайны. Для Петербурга (да и любого другого большого города) это выглядело предприятием донельзя обычным – а потому прислуга, ручаться можно, приняла все это за чистую монету и сговорчиво согласилась провести предстоящую ночь вне дома. Собственно говоря, Ольга преподнесла им объяснение, не особенно и отличавшееся от правды – разве что в реальности не было ни гусарского корнета, ни замужней дамы, но это сути дела не меняло…

Она искренне надеялась, что дома все обойдется. Ближе к вечеру барышня «прихворнула», легла в постель и категорически велела ее не тревожить – а такие просьбы обычно скрупулезно исполнялись. Для пущей надежности в ее постели действительно наличествовало нечто, что даже с близкого расстояния совершенно не отличалось по виду от спящей Ольги Ивановны Ярчевской, – глаза закрыты, слышно размеренное дыхание… Правда, эта иллюзия растаяла бы в воздухе от первого же прикосновения человеческой руки (на нечто более совершенное Ольга, увы, оказалась не способна) – но, с другой стороны, кто в княжеском доме вздумает посреди ночи трогать руками спящую барышню? Разве что пожар случится и всех обитателей дома начнут спасать – но до таких крайностей, будем надеяться, не дойдет…

У Ольги радостно забилось сердце, когда она увидела медленно ехавшего по безлюдной улочке извозчика, старательно приглядывавшегося к окрестным домам – и Алексея Сергеевича за его спиной. Торжествующе улыбнулась: поэт являл собою образец портняжного искусства и олицетворение самой современной моды, он походил на картинку из парижского модного журнала и даже держал в руке гармонично подобранный букет из пармских фиалок – как Ольге уже было известно, продававшихся в Петербурге только в оранжерее бельгийского подданного Гравело по ценам, мягко выражаясь, изумляющим…

Критически оглядев себя в зеркале, она с присущей ей скромностью признала себя почти неотразимой: открывавшее плечи платье из шелкового муслина цвета «знойного арабского полдня», бальная прическа – разделенные пробором волосы пышными прядями спускались вдоль висков к ушам, посреди головы гребень, окруженный валиками из волос, жемчужная нить на манер диадемы. Одним словом, как ни скромничай, а в зеркале отражалась отнюдь не дурнушка…

Ольга спустилась во двор как раз вовремя, чтобы услышать нетерпеливый стук в калитку, которую немедленно и отворила. Любезный друг Алексей Сергеевич, как она отметила с женским тщеславием, был ежели не ослеплен, то по крайней мере поражен.

– Проходите же, – сказала она, прикидываясь простушкой, совершенно не замечающей, какими взглядами ее окидывают.

– Но…

– Я отпустила прислугу, – сказала Ольга все с той же наивностью. – Они так настойчиво выпрашивали выходной день, что я не смогла устоять из человеколюбия…

– Вы… получили мое письмо? – чуточку беспомощно вопросил поэт, все еще пребывавший в состоянии оторопи.

– Ну разумеется, – Ольга одарила его лучезарной улыбкой. – Иначе почему же я вас здесь жду в этот час?

– Что это за дом?

– У всякой женщины есть свои маленькие секреты, – сказала Ольга. – Неужели вы этого не знали? Ну идемте же, или вы намерены стоять здесь до темноты?

Она непринужденно забрала у него букет и первой направилась в дом. Провела гостя в маленькую аккуратную гостиную, обставленную со слащавым немецким уютом, принесла воды в небольшой хрустальной вазочке, поставила туда цветы. Обернулась с лукавой улыбкой:

– В ваших письмах вы были столь настойчивы и красноречивы, что бедная, неопытная провинциальная вдова просто не могла устоять перед одним из самых знаменитых светских львов…

– Вы надо мной насмехаетесь? – спросил он тоскливо.

– Вы меня, право, обижаете, Алексей Сергеевич, – сказала Ольга, испробовав на нем набор разнообразнейших улыбок. – Неужели вы меня считаете столь жестокой, способной заставить автора таких писем ехать через весь город исключительно для того, чтобы насмехаться над ним? – ради усугубления ситуации она потупилась с наигранной робостью и спросила тихо: – Вы действительно меня любите?

Какое-то время она опасалась, что поэт бросится к ее ногам, – в сентиментальных французских романах это, конечно, выглядело красиво, но Ольге всегда казалось чересчур высокопарным и пафосным для реальной жизни. К счастью, этого не произошло. Алексей Сергеевич попросту приблизился к ней вплотную, взял за руку и сказал чуть растерянно:

– Я сам не знаю, что со мной происходит. Вы внезапно возникли из ниоткуда, и я потерял покой… Я понимаю, что говорю ужасные банальности, но только теперь понял, что такое «украсть сердце». Можете смеяться, но вы мое сердце украли…

В ней одновременно присутствовали две разных личности: волевая колдунья, с нешуточным искусством доведшая дело до сегодняшнего финала, и обычная девушка, которой приятно было слушать такие слова и чувствовать на себе такие взгляды. Правда, обе эти личности сливались в одну – молодую энергичную женщину, точно знавшую, чего она хочет…

– Почему вы молчите? – спросил Алексей Сергеевич.

– Потому что не собираюсь ничего говорить, – призналась Ольга с задумчивой улыбкой.

Сделала крохотный шажок – большего и не требовалось, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние, – положила ему руки на плечи и решительно приблизила губы к его губам.

Надеялась, что он поймет все правильно. Так и случилось…

Проснувшись среди ночи, Ольга поначалу не поняла, что ее разбудило. Человек, получивший ныне полное право на звание сердечного друга, спал блаженным сном, дыша ровно и спокойно. И в комнате, и на улице стояла тишина, лунный свет причудливо освещал фиалки в вазочке, лежал на полу, отражался в застекленных хозяйских акварелях, изображавших неизвестные пейзажи. Все вроде бы было спокойно. И тем не менее что-то ее заставило проснуться…