Колдунья поневоле
Шрифт:
Он повернулся и зашагал прочь энергичной молодой походкой, поигрывая тростью с модным серебряным набалдашником в виде крючка. Глядя ему вслед, Ольга снова попыталась послать нечто вроде вопроса, позволившего бы ей получше понять, что собою представляет этот субъект, каковы его силы и возможности.
Переводя на человеческий язык, словно стрела отскочила от прочной кольчуги. Нащокин, приостановившись, обернулся, с ласковой укоризной погрозил ей пальцем и вновь пошел своей дорогой. Некоторые из прохожих с ним раскланивались.
Ольга еще долго смотрела ему вслед, нахмурясь и по своей дурной привычке прикусив нижнюю губу. Подобные сюрпризы были совершенно некстати – поскольку грозили осложнить жизнь…
Или пока следует этим субъектом и его угрозами пренебречь? Вряд ли они начнут подступать с ножом к горлу уже сегодня-завтра, а главное для нее – дождаться послезавтрашнего дня и попытаться предпринять что-то в одиночку, коли уж нет другого выхода…
Глава завершающая
но отнюдь не последняя
Часовые в парадной форме, с примкнутыми штыками, безусловно, получили приказ не допускать посторонних в определенные места, но Ольгу они не видели – по крайней мере те, что стояли прямо у нее на пути. Не было никакого гусарского корнета, ехавшего на высоком гнедом коне. Ничего не было, кроме прозрачного воздуха…
Ее сил не хватало на то, чтобы отвести глаза очень уж многим. Те, что располагались от нее саженях в десяти, конечно, прекрасно видели, как сквозь линию часовых проехал упомянутый корнет, – но им и в голову не приходило поднимать тревогу. Каждый часовой отвечает только за тот пост, на который поставлен, в его обязанности не входит рассуждать, почему другие поступают так, а не иначе. Ручаться можно, те, кто ее видел, думали примерно следующее: коли те часовые корнета пропустили, значит, заранее имели такой приказ. Мало ли какой это корнет, начальство знает лучше…
Миновав часовых, она оказалась в расположении лейб-гусарского полка, безмятежно ожидавшего команд. Гусары держали лошадей в поводу, выстроившись поэскадронно, судя по их виду, они настроились на долгое ожидание. Ольга ехала мимо них, уже и не пытаясь делаться невидимой – они-то не часовые, не получали никаких таких приказов о сугубом недопущении в расположение…
Ротмистра Темирова она узнала сразу, хорошо его запомнила, наблюдая вечеринку у камергера. Жгучий брюнет с усами вразлет, картинный и эффектный – настоящий лейб-гусар. Мелкая пешка в большой игре…
Офицеры, с которыми он стоял, ей были незнакомы. Быть может, и среди них находились замешанные в заговоре, но это уже не имело никакого значения… Она с радостью заметила, что штабная палатка, где посередине стоял заваленный картами стол, была пуста. Ольга спрыгнула с коня, небрежно бросила поводья случившемуся поблизости коноводу:
– Подержи, голубчик…
И направилась к кучке офицеров. Не мешкая – времени у нее было очень мало – бесцеремонно взяла ротмистра под локоть и проговорила непререкаемым приказным тоном:
– Прошу вас отойти со мной, не задерживаясь!
Тон подействовал: ротмистр сделал несколько шагов, прежде чем сообразил, что под локоть его ведет невеликая птичка – всего-навсего корнет, да еще провинциального армейского полка. Тогда только он остановился и спросил изумленно:
– Что происходит, корнет?
Ольга без лишних разговоров толкнула его внутрь палатки – не руками, понятно. Опустила полог, входя следом, а вдобавок быстро сделала движение пальцами, после которого ни у кого просто не появилось бы намерения войти в палатку, как будто ее и не существовало вовсе.
Темиров оглянулся уже сердито, разъяренный до крайности.
И застыл с разинутым ртом.
Потому что на том месте, где только что была Ольга, он видел не ее, а государя императора Николая Павловича – в преображенском мундире, при синей ленте и звезде, государь стоял, меряя оторопевшего ротмистра ледяным, пронизывающим взглядом, который обычно редко кто выдерживал.
– Хорош… – сказал «государь» брезгливо. – Дворянин из Бархатной книги, потомок ордынского рода, чуть ли не Чингизид… Язык проглотил?
Ольга знала, что иллюзия безукоризненная – и ротмистр нисколько не думал сомневаться.
– Ваше величество… – пролепетал он в совершеннейшей растерянности, пытаясь вытянуться во фрунт. – Это так неожиданно…
– По-моему, гораздо большая неожиданность – это то, что ты, Темиров, впутался в заговор, – веско, с расстановкой, гремящим голосом произнес «государь». – Связаться с этой сволочью… Ты меня разочаровал, Темиров, я всегда был к тебе благосклонен…
– Ваше…
– Молчать! – последовал гневный окрик. – Хорош, что уж там… Ну, что молчишь? Язык проглотил? Рассказывай, мерзавец, что вы намеревались делать после моего убийства. Живо! У меня нет времени с тобой возиться! Будешь искренен в своем раскаянии, плахи, так и быть, избежишь…
– Ваше величество… Бес попутал…
– Твоих «бесов» я знаю поименно: Вязинский, Кестель, фон Бок…
– Помилосердствуйте…
На бравого гусара жалко было смотреть: он побледнел, как смерть, отчего роскошные усы и бачки казались неправдоподобно черными, ослепительно черными, если только уместно такое выражение. Ему и в голову не пришло подвергнуть происходящее какому-либо сомнению – то, что раньше оборачивалось против Ольги (неверие большинства людей в колдовство) теперь служило к ее выгоде…
– Ну?!
– После случившегося кавалергарды должны были арестовать императорскую фамилию… те, кто состоял в заговоре… Получив известие, полковник Кестель должен выдвинуться со своим полком, разыскать по квартирам и собрать сенаторов, чтобы они утвердили приготовленный манифест о пресечении династии и временно образованном правительстве с камергером Вязинским во главе… Лейб-гвардии егерский…
Он говорил и говорил, захлебываясь, сыпля фамилиями и подробностями. Когда фамилии стали третьестепенными, а подробности – чересчур мелкими, Ольга решительно его прервала: