Колдунья
Шрифт:
— Судя по объему поклажи, вы, господин корнет, на сей раз припасли нечто более основательное…
— Угадали, — сказала Ольга, без лишних церемоний выкладывая сверток на стол. — Прошу…
Господин Шлитте медленно развязал ленту, медленно сложил ее, медленно развернул китайку. Столь же неторопливо разложил на ней пригоршню драгоценностей и немалое количество старинных монет, где преобладали золотые, но хватало и серебряных. Задумчиво покивал:
— Действительно, вы на сей раз решили не мелочиться, мой юный друг…
— Предстоят немалые расходы, — сказала Ольга непринужденно. — Женитьба, знаете ли, предстоит, а такие вещи требуют расходов…
Немец уныло улыбнулся.
— Вы решаетесь на столь ответственный шаг в столь юном возрасте?
— Родители настаивают, — не моргнув глазом, ответила Ольга. — А ссориться с суровыми родителями, способными изменить завещание, знаете ли, неблагоразумно…
— В высшей степени, — согласился господин Шлитте. — Приятно видеть такую рассудительность…
— Вы, наверное, успели подметить, господин Шлитте, — весело сказала Ольга, — что я — человек рассудительный и практичный…
Немец печально покивал.
— Вот именно, вот именно… И это, боюсь, означает, что вы и на сей раз станете со мной торговаться самым прежестоким образом, требуя несуразных денежных сумм…
— Справедливых сумм, — решительно поправила Ольга. — Я прекрасно понимаю, Карл Карлыч, что и вы должны что-то заработать на этой негоции…
— Рад, что вы это понимаете.
— Но, с другой стороны, прибыль ваша не должны быть несуразной, — продолжала Ольга! — Все было бы иначе, приноси я вам ворованные вещи, тут уж, как говорится, не до жиру, особо не поторгуешься. Однако, коли уж все это мне досталось совершенно честным путем, приходится торговаться…
Немец на миг поднял веки, и его хитрые глазки буквально укололи собеседницу.
— И тем не менее вы, господин корнет, не идете к Делонгу, к Генгроссу или к иным ювелирам, расположившим свои заведения на главных улицах, а даете себе труд навещать наше захолустье…
— Что поделать, — сказала Ольга, не моргнув глазом. — Порой даже при самых честных сделках люди стремятся избежать огласки…
— О, разумеется, — согласился немец. — Вот вы упоминали о прибылях… Могу вас уверить, милейший корнет, что они в нашем ремесле весьма даже невелики. Что уж говорить о несуразной выгоде… Все это еще нужно продать, а вот вам деньги следует отдать уже сейчас, не зная, когда я возьму свое…
— По-моему, совсем не трудно будет продать такие прекрасные камни.
— Ах, господин корнет, господин корнет! — страдальчески поморщился немец. — Я ведь не учу вас воинскому искусству, верно? Потому что прекрасно понимаю: в каждом ремесле свои секреты и особенности. Как и в моем. Это только кажется, что камнями торговать просто, а на деле здесь таится превеликое множество секретов…
Задумчиво уставясь в потолок, Ольга произнесла с расстановкой:
— А в самом деле, не пойти ли мне к Делонгу?
Господин Шлитте встрепенулся:
— К этому мошеннику?! Да он вас обманет и обсчитает, попомните мое слово! Фасад у него, конечно, в сто раз респектабельнее моего, но изнанка…
— Тогда — к делу, — сказала Ольга.
— Я еще даже не посмотрел камни…
— Ну так сделайте такое одолжение.
— И, откровенно говоря, меня смущают некоторые аспекты…
— Вы что же, полагаете, что камни — краденые? — возмутилась Ольга. — Да я вам за такое… — И она коснулась эфеса.
— Ну что вы, что вы, корнет! — замахал на нее Шлитте узенькими ладошками. — Никто вас не подозревает в подобных вещах… да и украшения подобные в числе украденных не значатся — мы ведь люди честные, с полицией живем душа в душу и стремимся быть в курсе всех новостей… Но поймите меня правильно, умоляю… Кроме вульгарной кражи, с драгоценностями случаются и прочие разнообразнейшие… коллизии. Весьма разнообразнейшие… Молодой дворянин всегда выпутается из неприятной истории, а все шишки достанутся бедному ювелиру…
— Меня, право, умиляет выражение «бедный ювелир», — сказала Ольга. — Все равно что «честный интендант» или… Ну, впрочем, неважно. Я же вам уже говорил, что дело совершенно чистое. Когда мы с офицерами были в увеселительной поездке, случайно наткнулись на клад. Именно мне поручили продать находку, узнав, что я еду в Петербург. Так что все честно… хотя вы правы, возможны некоторые… коллизии.
И она улыбнулась самым плутовским образом. Немец понимающе покивал головой: в конце концов, если клад найден на чужой земле, о чем хозяин не поставлен в известность, это и в самом деле являет собою нарушение законов империи…
— Ну ладно, ладно… — протянул господи Шлитте. — Давайте посмотрим…
Он взял лупу и принялся разглядывать сквозь нее не одно какое-то украшение, а всю кучку, лежавшую на расстеленной материи…
Ольга едва сдержала удивленный возглас. Из глаз немца исходило нечто вроде пучка светло-синего сияния, лупа его увеличила и словно бы расширила, так что драгоценности оказались в конусе синего света. Она старательно придала лицу безучастное выражение: обычному человеку замечать такие вещи никак не полагалось. Ай да Шлитте, выходит, непрост немец…
Продолжалось это недолго. Сияние погасло, ювелир отложил лупу и сказало словно бы с некоторым разочарованием:
— Да, вот именно…
С чем она столкнулась, с какой разновидностью колдовства, Ольга не могла определить — но подозревала, что это было что-то вроде проверки ее искренности, иначе почему немец стал уныл? Должно быть, и в самом деле увидел, что имеет дело с кладом, а значит, цену не собьешь так, как сбивают ее на заведомо ворованное…
Шлитте долго перебирал драгоценности, откладывая их по одной направо, шевелил губами, что-то прикидывал про себя. Потом принялся за монеты. Потом долго перебрасывал костяшки счетов, старательно бормоча под нос нечто непонятное. И наконец назвал цену.
Это был, конечно, не грабеж, но что-то чертовски к нему близкое. Ольга преспокойно назвала свою — уж в чем в чем, а в стоимости драгоценностей девушка с определенного времени прекрасно разбирается, даже не будучи колдуньей…
— Ограбить меня хотите? — взвился Шлитте.
— Ну что вы, — усмехнулась Ольга. — Наоборот, иду на некоторые уступки. И не говорите, что вы ничего на этом не заработаете, все равно не поверю…
Тяжко вздохнув, господин Шлитте осведомился:
— Господин корнет, вы случайно не из евреев? Нет? А немцы у вас в роду имеются? Или, на худой конец, греки?