Колодец и бабочка
Шрифт:
Люба придвинула свой стул вплотную к ней.
– Расскажи, что тебя тревожит. – Она сострадательно смотрела на подругу, даже попыталась взять ее за руку. Наташа мягко забрала ладонь. – Я же вижу, как ты измучилась…
– Люба, зачем ты приехала? – Наташа не прикоснулась ни к кофе, который поставил перед ней официант, ни к бутербродам. – Дружба наша закончилась. Обе мы друг от друга устали…
– Зачем ты так говоришь! Я убеждена, нет, я настаиваю, что это временное явление, и наши отношения представляют для нас обеих большую ценность! Мы сейчас проходим с тобой трудный этап…
На трудном этапе Наташа отключилась. Люба продолжала говорить – пылко, взволнованно; она приводила аргументы, взывала к памяти об их школьном товариществе, напоминала, сколько радости было в их дружбе… Наташа смотрела на ее хорошенькое маленькое личико и думала, что Люба похожа на Хелену Бонэм Картер, только без ее отрешенной задумчивости и сумасбродности.
Хлопнула дверь кафе, Люба вздрогнула.
– Нервы ни к черту… – Она провела рукой по волосам. – Сегодня весь день чудилось, будто за мной следят. Кому понадобилось бы меня выслеживать? Глупость, болезненная причуда воображения… Туся, мне так тебя не хватает. Все эти дни я сама не своя.
«Что ж ты такая душная зануда», – с тоской подумала Наташа.
Она через силу улыбнулась и поднялась.
– Прости, мне нечего тебе ответить. Я лучше пойду. Неделя выдалась тяжелая…
Люба с неожиданной силой схватила ее за руку:
– Посиди со мной хотя бы пять минут. Я боюсь оставаться здесь одна.
Наташа села, оглядела парк. Никто за Любой, конечно, не следил. Гуляли с колясками няни и молодые матери, пенсионерки в соломенных шляпках бродили парами, на спортивной площадке разминался молодняк.
– Подожди, у тебя сор в волосах…
Люба потянулась к ее голове. «Две обезьяны, – подумала Наташа. – Одна вычесывает блох у другой». Когда Люба слишком сильно дернула ее за прядь, она ойкнула.
– Извини. Уже все. – Люба положила на стол сухой черенок от листа. – Туся, я лишь хочу, чтобы ты помнила: если тебе потребуется помощь, я рядом.
4
…Наташа не стала ждать трамвая и пошла пешком. Небо затянуло тучами, сгустились ранние сумерки. «Не попасть бы под ливень», – озабоченно подумала она, ускоряя шаг. Куда-то исчезли почти все пешеходы, только подростки гоняли на самокатах, чиркая из-за плеча и проносясь в миллиметре от нее. Наташа так устала, что даже не пугалась.
Не доходя до дома, она замедлила шаг и, поколебавшись, свернула к магазину. Десять минут спустя вышла, прижимая к себе пластикового дракона. Дракон был большой, жесткий, с оттопыренным, как у скорпиона, хвостом. В сумку он не влезал. Наташа, поколебавшись, сунула его в карман своего сарафана. В качестве рабочей одежды сарафан был незаменим: в просторный центральный карман помещались карандаши, кисти, мелки, ножницы и вообще все, что могло пригодиться на занятии.
Неся дракона, как кенгуру своего кенгуренка, Наташа пошла к школе.
Начал моросить мелкий дождь. Она свернула к соседнему дому, срезая путь: в середине эту китайскую стену из серого кирпича прорезала арка. Дождь шуршал по листьям, Наташа глубоко задумалась и вздрогнула, расслышав шаги за спиной. Не оборачиваясь, она посторонилась, чтобы ее могли обогнать по тротуару, и в эту секунду ей на шею накинули удавку.
Шнур врезался в горло и дернул Наташу назад, но в спину кто-то упирался коленом, хрипел и тащил к себе шею, ногой выталкивая Наташу от себя. В спине у нее хрустнуло, подбородок задрался; Наташа нелепо взмахнула руками и вдруг не столько поняла, сколько почувствовала, что высокий грязно-белый арочный свод – последнее, что она увидит в жизни. В горле что-то клокотало, изо рта сами по себе, без Наташиного участия вырывались жутковатые звуки. Наташа замахала руками. Но движения ее были хаотичны и не достигали цели.
Тот, кто душил ее, кряхтел, точно старуха, которая тащит с рынка тяжелый мешок. У Наташи глаза заволокло пеленой. Она снова попыталась достать душителя, но мешали боль, ужас и растерянность: невозможно было поверить, что в пять вечера в спальном районе Москвы кто-то станет убивать ее, Наташу, не дав ей забрать детей из школы.
Мысль о детях подействовала так, словно Наташе в сердце всадили полный шприц адреналина. Она забилась, как рыба, нащупала в кармане дракона, плотно обхватила за шипастую шею и с силой махнула назад, как серпом, целясь себе за затылок.
Раздался вскрик; натяжение шнура ослабло. Ничего не видя, Наташа отчаянно рванулась вперед, споткнулась и полетела на асфальт; ладони и колени обожгло, она перекатилась на бок и огромным глотком схватила так много воздуха, как только могла. Пульсировало в висках, отдаваясь в переносицу, и почему-то заложило уши. Вместо крика из горла вырвалось сипение. Стоя на четвереньках, Наташа подняла голову.
В арке никого не было. На проезжей части что-то синело. Когда пелена в глазах окончательно рассеялась, она разглядела, что это синий дракон.
Глава десятая
1
«Одна пропала, вторая врет». Так Бабкин вкратце сформулировал проблему со свидетелями.
Вранье Яровой не слишком удивляло: мало кто рад признаться частным сыщикам, что относит деньги гадалке. Но исчезновение Олеси выглядело крайне подозрительно. Помощница заверила, что Олеся ни разу прежде не уезжала, не предупредив клиентов. В свете этого Бабкин готов был подозревать худшее.
– Ты занимаешься Стряпухиной, я беру на себя Яровую, – решил Макар.
– Тайфун какой-то, – пробормотал Сергей. – Сначала унесло кота, потом Габричевского, теперь еще и ворожея… Что происходит-то, елы-палы?
Первым делом он связался с компанией-перевозчиком и убедился, что таксист был настоящим. Ему удалось дозвониться до водителя. Парень помнил Олесю, он не в первый раз приезжал по вызову. «Обычно мы разговариваем, а вчера она была молчаливая», – сказал он. Встречал ли кто-нибудь девушку у подъезда, он не заметил, поскольку сразу же уехал.